«На самом деле она желает добра».
Все матери желают добра. Наверное. Я сам не в курсе.
— В нашей квартире, в углу, за посудным шкафом, есть сейф. Код от сейфа — возраст нашего первого кота, Тишки… Помнишь его?
Я на всякий случай кивнул.
— Наберешь его в месяцах — и дверь откроется. Там деньги… Все, что я скопила за всю жизнь. На твою жизнь. На обучение, на жилье, на все, что тебе понадобится, чтобы избежать гнева твоего отца. Так что бери… — мама тихо выдохнула и закрыла глаза. — Бери и… выживи. Хотя бы… просто… выживи.
Паузы между последними словами были такие, что я успел бы по две стрелы выпустить. Договорив последнее слово, мама внезапно потеряла сознание, судя по тому, как поникла ее голова и закрылись глаза. Непонятные приборы вокруг принялись назойливо и громко пищать.
— Так, все, посещение окончено! — тут же раскомандовался появившийся из ниоткуда за моей спиной давешний мужик в голубом халате.
«Это доктор Павлов, Серж. Доктор, который помогает твоей маме. И он же приглядывал за тобой, когда тебя привезли в коме после ритуала».
Что такое кома?
«Это… Долго объяснять. В общем, слушайся доктора. Доктор плохого не скажет».
— Хорошо, доктор… — Я кивнул и вышел из комнаты.
Юлия ждала меня снаружи — она сидела на скамейке и болтала ногами. Руки девчушки были заняты каким-то черным матовым прямоугольником, который издавал разные звуки. Юлия так и тыкала в него пальчиками, высунув от усердия язык и не отрывая взгляда от игрушки.
Меня она, однако, заметила почти сразу.
— О, ты уже все? — Она легко спрыгнула со скамейки. — Как мама?
— Нормально, — коротко ответил я, оглядывая собеседницу.
Богиня, кто это?
«Юлия Чернова, твоя подруга с детства. Ваши матери очень дружны, вы фактически росли вместе. Закончили одну начальную школу, в одном и том же классе. Она — с отличием, ты — так себе. В любовных связях замечены не были».
Я мысленно усмехнулся — последняя фраза была явно сказана не для Сержа, а для меня, Лирса. Старого прожженного ловеласа, который за ночь мог сменить несколько коек и еще больше женщин в этих койках. Богиня вроде как пальчиком погрозила — не трогай, мол, девочку.
Ну хорошо, не буду. Да и юна чересчур она для меня.
«Вообще-то вы одногодки!»
— Я уезжаю в Верхний Довгород, — сразу огорошил я подругу, ничего не отвечая богине. — Буду поступать в академию реадиза.
— Ух ты, правда? — глаза Юли расширились от удивления. — Это же замечательно! Значит, мы снова будем вместе!
— В каком смысле? — не понял я двусмысленной фразы.
— Я тоже туда еду! — Юля радостно тряхнула головой. — Тоже буду поступать, только в обычный универ, мне-то никто реадиза не отсыпал. Значит, поедем вместе! Когда поедем? Мне столько всего нужно собрать!
— Завтра, — тяжело уронил я, обрывая ее поток мыслей.
— А?.. — она округлила рот под стать глазам. — Уже завтра? А почему так… скоро?
Ну и что вот она хочет услышать? Не отвечать же ей, что у меня каждый день на счету, потому что меня хочет убить отец, который восемнадцать лет обо мне знать не знал! Еще чего доброго, у этой милашки случится передозировка эмоций, и она умом тронется!
«Ответь, что хочешь попасть в первую волну поступающих, чтобы, если вдруг окажется, что чего-то не хватает, успеть это исправить».
Так я и ответил. Юля понимающе покивала:
— Ну да, действительно. Кто их там знает в этих академиях, что у них там вообще нужно? У реадизайнеров не спросишь — они с нами, простыми людьми, вообще знаться не хотят!
Она внезапно ойкнула и прикрыла рот ладошкой:
— Ой… А ты ведь тоже теперь реадизайнер! А ты… Ты же не перестанешь со мной общаться, а? Не перестанешь же?
Ее голос из радостного резко стал жалобным и молящим. Уголки губ опустились вниз, зрачки в глазах обиженно задрожали.
— Не перестану, — успокоил ее я. — Конечно, не перестану. Как ты могла такое подумать?
— Я и не думала, — серьезно ответила Юля. — Я боялась.
— Не бойся. — Я как-то на автомате протянул руку и взъерошил ее волосы. — Все будет хорошо.
Юля зажмурилась и боднула мою руку своей головой.
— Тогда идем скорее собираться! Мне столько всего нужно собрать! А еще же надо билеты купить! А еще — предупредить тетю, что мы приедем! А еще…
Не слушая ее треп, я осмотрел коридор и наткнулся на зеленую табличку в виде стрелочки с надписью «Выход». Взял не перестающую тараторить Юлю за руку и буквально потащил за собой, ориентируясь по этим стрелкам. Нашел лестницу, по которой мы поднимались, спустился на первый этаж, нашел еще пару стрелок и, наконец, оказался у выхода из больницы. Толкнул массивную деревянную, хоть и немного облезлую дверь и очутился на улице.
Пока я был внутри больницы, мне почему-то даже в голову не пришло хотя бы раз выглянуть в окно — посмотреть, как оно там, на улице. А на улице было хорошо. То ли поздняя весна, то ли раннее лето — в общем, время года, когда солнце уже согревает ощутимым теплом, но прохладный ветерок уравновешивает его. В воздухе пахло распускающейся свежей зеленью, на чистом голубом небе, свободном от облаков, высоко в зените сияло солнце. Время — полдень, максимум плюс полчаса.
«Почти правильно. Без пятнадцати час на данный момент. Ты не растерял навыков».
Больница стояла в центре крошечного то ли парка, то ли скверика, усаженного чахлыми, куцыми деревцами и кусками растущей то тут, то там травой. Прямо от главного входа через скверик тянулась асфальтовая дорожка, под прямым углом соединяющаяся с пешеходным тротуаром. А уже за тротуаром тянулась дорога. И ездили по этой дороге не запряженные грифонами, бизонами или лошадьми телеги, а какие-то обтекаемые, почти бесшумные механизмы.
«Это автомобили, Серж, или проще — машины. На них тут все передвигаются».
Все? И я? И в Довгород поедем на машине?
«Нет, машины достаточно дорогое удовольствие. У тебя нет машины. Вы поедете на поезде».
Что такое поезд, я знал. У нас тоже были поезда. Большие, фыркающие, пышущие паром и пронзительно свистящие при прибытии на станцию.
«Ну, в общем-то, то же самое».
По другой стороне улицы тянулись высокие каменные дома.
«Бетонные. Это другой материал, не вздумай назвать их каменными, опростоволосишься».
Бетонные так бетонные. Они тянулись ввысь на много этажей — у меня аж голова закружилась, когда я задрал ее, чтобы их сосчитать. То ли семь, то ли восемь — это же очень много! По крышам таких домов я бы, наверное, не рискнул прыгать, как делал это в свои лучшие годы! Да и никто, наверное, не решился бы!
«На самом деле много кто решается. В основном, конечно, реадизайнеры… В основном — они».
А еще кто?
«Собиратели. Но с ними ты вряд ли встретишься».
Богиня, ты что-то скрываешь? Разве это повод не рассказывать мне про них?
«Да, повод. Я не хочу, чтобы ты перегружал свой мозг информацией. Тебе и так слишком много всего пришлось сегодня узнать… И не самого приятного тоже».
Что есть, то есть. Но приятные моменты тоже были.
«Например?»
Например, воздух.
Я закрыл глаза и с наслаждением вдохнул свежий воздух полной грудью — после пропитанного смогом и наполненного угольной взвесью воздуха моего родного мира, от которого не всегда помогал даже повязанный на нижнюю часть лица платок, здесь я вдыхал будто бы сжиженную благодать. Этим воздухом невозможно было надышаться, в нем можно было только утонуть.
Потрясающее ощущение. За всю свою жизнь я, наверное, ни разу не вдыхал такого чистого воздуха. Ради возможности им дышать, действительно, и умереть один раз не жалко!
— Опа, вы гляньте, он все же не умер! — раздалось внезапно сбоку. — Выжил-таки, сукин сын!
— Ой! — тихо пискнула Юля, как-то вся съежилась и спряталась за меня.
Хм…
Я повернул голову на звук.
Среди тощих деревьев стояла троица молодых парней. Все трое — чуть пошире меня в плечах, двое — еще и выше на полголовы. Одеты все одинаково — в синие штаны с тремя белыми полосками на каждой штанине и такие же куртки, только полоски были на рукавах. У того, что был пониже, на голове красовался черный плоский головной убор с торчащим вперед козырьком, двое других были стрижены коротко, как будто по ним машинкой для стрижки овец прошлись.
