– Сомнительные сразу идут лесом – переводом в другие службы или в область. Четверо «автомобилистов» – нормальные молодые парни. Сами хотят изловить угонщиков, но не выходит.
Громова такая характеристика не удовлетворила:
– Тем не менее, присмотритесь. Вдруг кадры МУРа что‑то пропустили. А я издаю приказ об образовании оперативно‑следственной группы. Старший от УР – Гельфрейх?
Корнеев кивнул и попрощался, тройка разбрелась работать по программе. Буквально через час Воронов на попутной машине угрозыска, выехавшей в сторону Алтуфьевского шоссе, нагнал Громова в следственном отделении Кировского РОВД и застал довольно эмоциональную сцену, как раз по теме автоугонов. Потерпевший, уведомлённый по почте, что его кровный и ненаглядный «Москвич‑412» так и не найден, как и лицо, умыкнувшее машину, в связи с чем производство по уголовному делу следователем приостановлено, рвал и метал.
– Да что вы можете, милиция! У пьяных за мелочью по карманам шариться? Бить невиновных? Писать дурацкие бумажки «не преставилось возможным»? Я жаловаться буду!
Мужик был не быдляцкого, а полуинтеллигентного вида, из‑под расстёгнутого пальто проглядывал костюм, под ним белая рубашка с галстуком, но сейчас его воспитание и приличные манеры оценить не получалось, потому что он ими не пользовался. Скакал посреди кабинета, не присаживался, яростно жестикулировал.
– Жалуйтесь. Как раз у меня в кабинете сидит прокурор из отдела по надзору за деятельностью органов внутренних, дел… А вы кто, гражданин?
Леонид больше потерпевшему, чем следователю, показал удостоверение и представился, уточнив:
– В чём, собственно, претензия?
– В чём претензия⁈ Я скажу – в чём! Два месяца назад украли мой «москвич», а они даже не чешутся его найти!
Учитывая лёгкий запашок спиртного, а чего себя сдерживать, если машины всё равно нет, и за руль не сядешь, посетитель вполне заслуживал того, чтоб объявить его нарушителем общественного порядка и спровадить в обезьянник. Но Леонид видел, что и Громов, и следак из РОВД из последних сил сдерживаются. Мужик машину потерял, а милиция вместо помощи организует ему 15 суток на уборке улиц Москвы от снега, да ещё письмо на службу, куда ходит при галстуке… Как‑то не очень.
– Жалоба принята. Товарищ следователь, приготовьте приостановленное производством дело для проверки на предмет всесторонности, полноты и объективности расследования обстоятельств. Вас же, потерпевший, я хотел спросить: почему вы считаете, что следователь обязан найти и вернуть вам машину?
Тот аж захлебнулся от возмущения и перевёл гнев на новый объект для проклятий, Громов и районный следователь глядели с интересом.
– Да вы… да вы все заодно… Закон вам до задницы!
– Ошибаетесь. Прокуратура – высший орган надзора за законностью, и прошу обратить внимание на наш самый главный закон – Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик. Не слышали о таком? А текст самой главной его статьи висит на плакате на стене, – указав на плакат, пристроенный над головой следователя, очень торжественно, как военную присягу, Леонид зачитал вслух две фразы, начисто забытые после экзаменов в Высшей школе МВД, но очень пригодившихся: «Задачами советского уголовного судопроизводства являются быстрое и полное раскрытие преступлений, изобличение виновных и обеспечение правильного применения закона с тем, чтобы каждый, совершивший преступление, был подвергнут справедливому наказанию и ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности и осужден. Уголовное судопроизводство должно способствовать укреплению социалистической законности, предупреждению и искоренению преступлений, воспитанию граждан в духе неуклонного исполнения советских законов и уважения правил социалистического общежития».
– Что этим хотите сказать? – зло буркнул потерпевший.
– И где же в законе закреплена обязанность следователей, прокуроров, судей, милиции возвращать потерпевшему украденное? Возместить ущерб вам обязаны не правоохранители, а Госстрах.
– Но я не страховал автомобиль! – взвился автострадалец.
– Тем самым по своей воле пошли на риск оставить ценное имущество без присмотра, не отогнать на платную стоянку. Противоугонное устройство имелось?
– Нет… только особые гайки на колёсах, чтоб обычным ключом не открутить.
– И колёса уехали вместе с машиной.
– Поймите! Я берёг её, новая почти, к дому привёл, чтоб утром отогнать в гараж на всю зиму, зимой не езжу, чтоб не сгнила… – гнев куда‑то улетучился, на смену ему пришла обречённость: – Теперь уж никогда и никуда не поеду.
Леонид подошёл к нему вплотную.
– Поймите, всё работает не так, как вы представляете. Или как бы вам хотелось. На месте происшествия никаких следов, ведущих к угонщикам, не осталось?
– Естественно, – аккуратно добавил следователь.
– Поэтому даже если вся милиция и вся прокуратура, предположим на миг, что мы забросим убийства, изнасилования, хищения государственного имущества в особо крупных размерах и начнём прицельно искать только ваш «москвич», всё равно ничего не выйдет. Потому что разыскивается не машина, а банда преступников. Они действуют с размахом, группой, нагло. Наверняка допустят оплошность, и тогда мы нападём на их след. Такие больше года‑двух лет на свободе не проводят.
– Год‑два… И моя беленькая раньше ко мне не вернётся?
Наконец, на выручку пришёл Громов и перевёл огонь на себя.
– С вероятностью более 50 процентов не вернётся никогда. 2 месяца – большой срок. Она почти наверняка рассекает где‑то далеко от Москвы с изменёнными номерами кузова и двигателя, обнаружить этот «москвич» и привязать именно к вашей потере – совершенно нереально. Либо его уже раскурочили и распродали по запчастям, что более хлопотно, но позволяет навариться, и не нужно возиться с поддельными номерами и поддельным техпаспортом. Единственное, чем вас порадую, после ареста банды следователь поможет составить гражданский иск к угонщикам, в уголовном деле он не облагается пошлиной.
– Ну и что я получу по иску? Шиш с маслом?
Примерно его, подумал Леонид, добавив вслух утешительное:
– Преступники направляются на работу и в период отбывания наказания получают зарплату, из которой вычитаются суммы на погашение ущерба. Если арестованных много, ущерб компенсируется скорее. Но… В вашем случае – и потерпевших наберётся немало. Компенсация будет поделена на всех.
– То есть рубля три в месяц я получу… Утешили!
– Вы – мужчина. И сумеете выдержать удар, – понадеялся Леонид, но услышал в ответ лишь:
– Пойду – напьюсь. В милиции правды не сыщешь, – и ушёл, хлопнув дверью.
– Спасибо, мужики! – районный следак был совсем зелёный, 20 лет с небольшим, только после юрфака МГУ. – Все глухари – на мне. Все жалобщики, что менты мышей не ловят, тоже косяком валят ко мне, и им не объяснить, что следователь – не милиция. Раз сижу в милицейском здании и в милицейской форме, кто я ещё?
– Пролетарий ментовского труда. Как и я в недавнем прошлом. Сергей Михайлович, что‑то нашлось особенное?
– Ничуть. Как и ожидалось. Работают чисто, на местах происшествий преступников никто не видел. В паре машин стояли примитивные противоугонки, их обошли. А так… Владельцы щётки стеклоочистителей снимают на ночь, чтоб не спёрли. «Берегись автомобиля» видел каждый. Но никто не думает, что на его машине уедет с концами кто‑то другой.
Они созвонились с Айварсом, переворошивших уголовные дела в другом РОВД, с соблюдением принципа всесторонности, полноты и объективности до приостановления производства всё смотрелось замечательно, в отличие от реальных результатов розыска преступников. Громов велел ему закругляться и топить в Кировский.
В машине при гарантированном отсутствии лишних ушей Леонид сообщил единственное, что ему удалось заметить:
– Гельфрейх тоже подозревает, что замешаны милиционеры. Не обязательно из УР, но явно из этих двух районов, уж больно гладко все эпизоды вписаны в их границы.
