Второе высшее магическое (СИ) - Жукова Юлия Борисовна

Глава 5.2

Проверочные не заставили себя ждать, и мне пришлось на время отложить думы тяжкие, чтобы не вылететь из Школы. Мало ведь на проверочную прийти, надо же и написать её хоть на среднюю оценку, а иначе не засчитают, и это равно как если вовсе не явиться.

В нашей общей комнате накануне первого дня испытаний царил весёлый ужас.

— Я ничего не понима-аю! — выла Малаша, крутя тетрадку с «теорией магии» то так, то этак, словно надеялась, что буквы боком лучше читаться станут. — Тут смысла нет!

— Не ори, — сурово одёрнула её Груня, не отвлекаясь от учебника по травознанию. — Если смысла нет, учи без смысла. Твердомир Озимович же как-то выучил, значит, и ты сможешь.

— Мне иногда кажется, что Твердила сам с потолка это всё берёт, — буркнула я. Твердилой этого учителя прозвали не только за имечко, но и за заслуги перед учениками. — И каждый следующий раз не помнит, что нёс в предыдущий.

— Может, того, — Малаша подвигала бровями, — бутыльком отдаримся? Я слышала от старших, он берёт.

— Это были не старшие, — отрезала Груня. — Твердила сам их подговорил, чтобы тем, кто попытается, сразу нули выставить.

Малаша с шлепком захлопнула рот.

— Откуда такие сведения? — удивилась я.

— Мой батюшка дружен с его шурином, — уклончиво ответила Груня и вдруг захлопнула учебник. — Так, руны все выучили? Сейчас буду спрашивать!

— Чой-то ты-то? — набычилась Малаша, хотя всем было ясно, почему именно Груня будет в нашей компании отыгрывать учителя. Другое дело — зачем это ей? Списывать же не даёт, значит, до наших оценок ей дела нет.

— Я так лучше запоминаю, — заявила она и указала нам на лавку под окном. — Убрали всё, сели и отвечаем!

Мы с Малашей переглянулись, вздохнули, но к лавке поплелись. Она — потому что понимала, что это полезно, а я — потому что надо было хоть притвориться, что учу. Так-то я рун знала больше, чем их изобрели на сей день.

Углеша хоть и поименована была за угольно-чёрные волосы, но мы с Малашей уже согласились, что более пристало ей так именоваться по углу, в котором она вечно отсиживалась, даже когда выходила в общую комнату. Вот и сейчас сидела, сгорбившись, на сундуке и невидящим взглядом таращилась в тетрадь. На уроках она никогда не отвечала, а если вынуждали, то так запиналась, что учителя скоро отставали, а то ж слушать больно.

— Ты тоже иди на лавку, нечего отсиживаться! — велела ей Груня.

Углеша вжала голову в плечи, но послушно посеменила к нам, сев на самый краешек. Неказистая она была, сутулая и даже чуть косолапая, хотя матушка её, помнится, баба статная и себе цену знающая. Но там семейка с придурью, что поделать…

Груня встала перед нами, прихватив толстую тетрадь, пролистала её на случайное место, раскрыла и показала нам:

— Это какая руна?

— Воздух, — не думая, ответила я.

— А это?

— Молния.

— А это?

— Велька, цыц, дай сказать!

Я зажала себе рот. Что-то я увлеклась. Малаша отгадала пару рун, и настала очередь Углеши.

— Это какая руна?

Углеша вжалась в стену, хотя там был подоконник и наверняка неприятно.

— Не знаю…

— Как это не знаешь? — встряла Малаша. — Я сама видела, ты её прописывала, и часа не прошло!

Углеша пригнула голову и ничего не ответила.

— Ты понимаешь, что если так будешь вести себя на проверочной, то быстро вылетишь из школы? — спросила Груня и поправила пенсне.

Углеша заплакала. Ну здра-авствуйте! Вот мне эти ясли ещё тут нужны! К счастью, поутешать без меня нашлось кому — Малаша тут же кинулась к соседке и принялась её тискать, похлопывать и поглаживать.

Я сама давно уже ни с кем не была так близка, чтобы вот так без спросу и опасения трогать другого человека. В прошлой жизни от родителей я отдалилась, а другими близкими не обзавелась. Да и меня саму утешать было некому, а потому я привыкла, что каждый должен быть сам за себя. Но — это ж девчонки маленькие, а не разочаровавшиеся в жизни перестарки, как я. Да и я теперь уже не перестарок, а снова завидная невеста. Ох и тяжело же об этом помнить.

— Ты кого так боишься? — уговаривала тем временем Малаша Улгешу. — Ну не съедим же мы тебя!

— Я тупая! — всхлипнула та. Мы с Груней закатили глаза.

— Пока будешь на все вопросы отвечать «не знаю», не поумнеешь, — заметила она.

А я спросила:

— Кто тебе такое сказал?

— М-мама, — хлюпнула носом Углеша. — Она всегда говорит, что я тупая, как колода, и до конца точно не доучусь, но оно и не надо, я же сюда не за грамоткой пришла, а за женихами, только кому я нужна такая страшная, но надо стараться и мальчикам нравиться, но слишком откровенно нельзя, я ж не девка продажная, а им только одно надо, а я… я бою-усь!

Я уронила лицо в ладони. Боги милосердные, вот это-то мне за что⁈ Нет, родители Углеши сразу вопросики вызвали, но чтоб так… Я надеялась, как их из Школы выведут, так её и попустит. Не тут-то было… Ну вот что за радость людям из своего чада калеку делать, пусть не телом, но душой?

Впрочем, мои-то родители недалеко от них ушли, хоть и радели всю жизнь о моём благополучии. Для матушки я всегда была самая красивая, да вот толку с той красоты? Сначала внушали — рано замуж не ходи, хвостом не крути, достойного человека так не получишь, мы тебе найдём самого лучшего, будешь, как сыр в масле кататься. А потом — где же твои женихи, Веля, почему до сих пор свадьбу не играем, внуки когда? А где бы я их взяла, если к мужчине близко подойти стеснялась⁈

Я же из дома лишний раз носа не казала, всё с папенькой или хоть нянькой, от взглядов чужих шарахалась — как же, прослывёшь доступной, нельзя так. А если добрый молодец прямо обратится, шипела, как прищемленная кошка. Вот как мне было научиться? А потом уж привыкла, что я сама по себе и никому не сдалась, и казалось, что так проще, хотя иного и не ведала.

Нет, я очень любила матушку с батюшкой, и сейчас люблю, и сгинуть в нищете им не позволю. Но мысли о них гоню от себя, а то не выдержу, побегу мириться и непременно выдам, что я уже не та Велька, которой была ещё совсем недавно. Не поверят же, будут думать, что помешалась от колдовства проклятого, сами себя от горя изведут. Как начинаю думать о них, так будто силы кто крадет, руки просто опускаются. А этого никак нельзя допустить. Мне надо хоть тушкой хоть чучелком, но грамотку получить.

Я встала, обогнула Малашу и подошла к Углеше, которая всё ещё хлюпала носом. Положила ей руку на плечо и сдавила, внимание привлекая.

— Пока ты сама своим собственным человеком не станешь, тобой так и будут все пол вытирать: что семья, что женихи. Это не пройдёт само. Надо вставать и бороться. Иначе сгинешь, — чуть не сказала «как я», но осеклась. — Никому ты не нужна, пока не нужна самой себе.

Углеша икнула и уставилась на меня, забыв хлюпать. Другие девицы тоже уставились. Ох, что-то я, видать, слишком много жизненного опыта выдала. И ясно было по взглядам, что мне поверили, уж больно убедительно вышло.

— Грунь, давай я теперь руны поспрашиваю, — пискнула я, чтобы всех отвлечь. Она молча отдала мне тетрадь, и остаток вечера мы только зубрили уроки, но Углеша больше не ревела, а прожигала взглядом тетрадь. Может, и не зря я натуру свою засветила… Да и мне с моими призраками надо как-то сражаться, понять бы ещё, с какого конца.

Глава 5.3

«Кикиморино болото», — подумал Яросвет Чудин, мрачно оглядывая замызганную улочку Угловки. Недалеко шумел яркий, горластый рынок. В двух шагах от него красовались расписные терема купчин. С другой стороны высились чертоги бояр и прочей знати. Эх, а ведь мог сейчас там сидеть, меды хмельные пить, а приходится по щиколотку в грязи стоять и смотреть на изрядно подпорченные временем трупы.

«Кикиморина муть», — ещё раз ругнулся про себя Яросвет. Настроение его падало всё ниже и ниже с тех самых пор, когда начальство швырнуло ему писульку этого… как его… Неперыши, кикимора — мать его, Радомира Твердиславича, и пришлось переться в Верхнюю Тишму, которую Чудин ненавидел всем своим существом. Чуть ли не с первого дня учёбы. Трудно было в тридцать лет садиться на ученическую скамью, а ещё труднее — выносить тот бред, что несли порой учителя. О чём он им не раз и высказывал. И ладно бы соглашались с его веским мнением, так ведь нет, спорили! Да-а, его звание чародейское далось нелегко и ему самому, и Школе. Оттого и ненавидел Чудин Тишму, и терпеть её не мог. И вот он снова здесь.