— Нет… Просто хотел заботу проявить. Перед отъездом.
Маша прищурила один глаз.
— Да, ты говорил. Когда отъезд?
— Не знаю пока. Один только разговор. Приказ не подписан.
— Всё равно, наверно, скоро! — она словно невзначай провела пальцем с ярко-рубиновым ногтем по его груди. — Коль пошла такая пьянка, Васечкин ускорит. Он тебя невзлюбил.
— До такой степени, что выписал премию в 50 рублей. До вечера!
Хоть Машка была феминой не его мечты, её плотоядные намёки, помноженные на трёхмесячное воздержание, заставили кровь ударить в виски. К подобным женщинам, тем более лет на пять старше себя, Леонид не стремился, но накатило извращённое желание. Да что там — банальная похоть. Аж до тяжести в известном месте.
«Заодно аккуратно расспросишь про ночь на 15 мая», — придумал оправдание внутренний адвокат.
Кроме бутылки водки пришлось купить «Советского шампанского», продавщица подсказала, что предпочитает сладкое. Тут подошли другие покупатели, воркование пришлось отложить.
— До восьми вечера, — сказал он одними губами, женщина понятливо кивнула.
По делу Кондратовича она проходила свидетельницей. С потерпевшей не рекомендуется, с подозреваемой вообще исключено. Здесь же вообще никаких запретов. Потраченные рубли на покупку шампанского смели последние колебания — пойдёт!
Назначенное на 20−00 свидание состоялось и развивалось по традиционному сценарию… Леонид как-то слышал, что волки считают собак чем-то вроде недоразумения в волчьем семействе и опускаются на близость с ними только в самом безвыходном положении, когда все самки стаи заняты доминантными самцами, а природа требует. Впервые в жизни переспал с женщиной, не вызывавшей особой симпатии как личность, чисто от плотского влечения, по-волчьи, чувствуя себя даже не волком, а обыкновенным пошляком, не сумевшим обуздать низменный инстинкт.
Сложно нашему человеку по сравнению с заграничными. Когда агент 007 Джеймс Бонд совокуплялся с очередной русской-советской шпионкой, вербуя её на пользу западной демократии, непременно добавлял на камеру: чего только не сделаешь ради Её Величества Королевы, но режиссёры подсовывали актёру-киногерою таких «русских», что этим шпионкам с радостью отдался бы любой мужик, кроме голубых и самых безнадёжных импотентов. Типаж вроде Марии Павловны ни разу не появлялся на экране подле Шона Коннори, Роджера Мура, Пирса Броснана или Тимота Далтона, вот Дениелу Крейгу подошла бы вполне — соответственно его сельской внешности и манерам.
В постели лейтенант вёл себя, не утруждаясь в галантности. Нежности ноль, первобытный угар — наше всё. Странно, но Маше вроде бы нравилось. Видимо, её многочисленные прежние милицейские ухажёры отличались столь же примитивными замашками.
— Ты сразу раскован, не робок. Бокал шампанского, и полез в атаку, — похвалила нового любовника.
— Несчастный Демьян не начинал, не выпив 250 грамм водки?
— Этот глупыш… — женщина накинула халат и уселась на кровати, поджав ноги по-турецки, сунула в губы болгарскую сигарету и прикурила от зажигалки. Леонид доставать «Беломор» не стал, пролетарские папиросы подчеркнули бы несоответствие колхозному шику обстановки: ковры на стенах и на полу, сервант с хрусталём, телевизор «Рубин», радиола «Симфония». Маша затянулась и продолжила: — Он вообще был мало на что годен. Пил, потому что боялся, вдруг жене донесут. Выпив, старался разок, после чего отворачивался и отрубался, всегда храпел до утра.
И в ночь убийства дрых беспробудно? Леонид сделал вид, что не просёк ключевую фразу, вместо этого поинтересовался:
— Но ты его почему-то выбрала?
— Не я выбрала. Софа начала с ним работать, потому что Кондратович по должности проверял торговлю. Нас с ней.
— Тебе не страшно? Её убил. И тебя мог.
Машку передёрнуло.
— И не говори! Встал же тихонько, я ничего не услышала, спала как младенец. Сходил, застрелил и вернулся. Утром ещё разок приставал. Понимаешь? Убитая им София лежит тёплая, а он ко мне лезет. Бр-р-р!
— Паскудство. Понимаю. Софью Львовну он тоже жучил? Не по любви, а так — для прочности деловых отношений?
— Если только раз-другой. Как всякая еврейка, та очень придирчивая была. Могла дать, могла не дать. Мне перепоручила. Я ещё спрашивала Софу — на кой он нам сдался? Да и прибыль лучше делится на двоих, чем на троих. Одно дело — заносить ему каждый месяц рублей 100. Ну — 200, ему же надо с начальством делиться. А в долю зачем?
Путём чрезвычайно простого арифметического действия Леонид вывел, что доля каждой из товарок значительно превышала упомянутые 200 рублей. Для сравнения, свежеиспечённый опер в звании лейтенант милиции имел 110 рэ за должность и столько же за звание чистыми, без удержания подоходного налога, только комсомольские взносы и обязательная подписка на «правильные» газеты. Маша с Софой поднимали гораздо больше, даже отстёгивая крыше треть дохода. Ай да бабоньки! Лет по 12 бы вам выписать, да Шинкевич уже скрылась от правосудия навсегда.
— Ну, взяли его в долю. Ты не ответила, какой смысл ему Софу убивать?
— Мы что — на допросе? — тон её голоса понизился до температуры замерзания. Тем более раньше, пытаясь раскрыть убийство по горячим следам, Леонид не успел расспросить её официально, потому что сам угодил под пресс. Сейчас же от Машки потянулась тоненькая ниточка полезной информации. Нельзя спугнуть! Он моментально двинул на попятную.
— Я не имею права никого допрашивать, потому что сам влип в это дело по уши. Но раз мы с тобой вместе, и всё это меня касается, то должен знать! Тем более меня пытались сжечь в собственном доме. Вдруг у Кондратовича пособники и они мстят? Сбросив обвинение с себя, я практически усадил его в тюрьму.
— Про пособников ничего не знаю, — чуть расслабилась Маша. — Разве что я сама. Но точно не жгла твой дом. А что там произошло?
— Обычное дело. Подпёрли дверь и ставни брёвнами, чтоб не открыть изнутри. Подожгли. Оборвали провода, будто произошло замыкание, и пожар начался из-за электропроводки.
— Где я, а где таскать брёвна? И ползать по столбам, обрывая провода. Нет, дружок, если ты ищешь сообщников Дёмки, меня исключай из списка. А вот он мог бревном подпереть. Здоровый. Уж если на первое душегубство решился, дальше — проще, я в кино видела.
Вспомнив дрожащие пальцы и губы здоровяка, мамой клявшегося — не убивал, Леонид усомнился в душевном равновесии арестанта. С Машей этим соображением не поделился. Если Демьян не причём, через его экс-любовницу не должно утечь, что в виновности Кондратовича возможны сомнения.
— Со смерти Софы пришли три партии с шмотками. Делили с Демьяном пополам. Ну, почти. Он точно не знал, почём я продавала. Так что его интерес с её гибелью возрос. Вот тебе и причина — жадность.
— Значит, ты сейчас богатая? Одна забираешь навар.
— То есть в моих интересах утопить Дёмку? Не-ет. Денег мало не бывает, хочется больше, но одной страшно. Потому и звала тебя. Половину не предложила бы, хватит. 300 рублей готова отдать. Авансом прямо сейчас. Откажись от перевода!
— Заманчиво. Но почему?
— Ты мне понравился. Страстный, сильный. Настоящий, — она распахнула халат. — Иди ко мне снова!
Отказать ей было невежливо. А отказать прокуратуре с КГБ — ещё и опасно. 300 лёгких, но опасных рублей махнули хвостом перед носом и уплыли в недосягаемость. Кондратович имел больше, но как пить дать не решился бы на убийство ради увеличения барыша, преступный бизнес слишком деликатен, чтоб привлекать к нему внимание громким инцидентом.
В мозгах крутилось: «всегда» храпел до утра. А тут Машка втирает, что сбегал и пристрелил её начальницу, тон уверенный, словно сама видела, но ведь спала… Что-то недоговаривает.
Утром Леонид улизнул, не исполнив утренний долг. Спустил пары, но что-то подсказывало: это неприличное и не самое приятное секс-приключение даром не пройдёт, аукнется и будет вспоминаться часто, вызывая скорее содрогание, чем желание повторить. В понедельник получил предписание явиться в кадры УВД за новым назначением. Значит, поезд тронулся. Генеральным направлением в Москву.
