Тень белого - Райнеш Евгения

– Кара? – он произнес мое имя с той самой легкой, едва уловимой вопросительной интонацией, с какой всегда обращался ко мне, когда я была не в духе. – Я… не помешаю?

В руках андроид держал стакан. Вода? Он перехватил мой взгляд:

– Врач сказал, нужно пить больше. После шока. – Дан поставил стакан на тумбочку и отступил на шаг, заложив руки в карманы. Эта старая привычка живого Дана – прятать руки, когда он нервничал. – И… я включил систему обогрева. Температура в спальне была ниже нормы.

Я не сразу ответила, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Голос прозвучал хрипло и слабо, когда наконец отозвалась:

– Не нужно.

– Но ты дрожишь, – это было правдой, я дрожала, но не от холода, а от его близости, от этого вопиющего противоречия: мертвец, заботящийся о температуре в спальне.

Дан подошел ближе. Я почувствовала, как его тень скользнула по полу.

– Отойди, Дан.

Он тут же послушно отступил, но не ушел.

– Ты боишься меня?

– Нет.

Я соврала.

– Уйди, – повторила весомее.

– Почему? – спросил он. Мне показалось, что в голосе не было ни капли обиды, ни огорчения. Только ровный, вежливый интерес.

– Я не хочу тебя видеть. И не спрашивай почему. Просто не хочу и все.

– Это из-за того, что я не помог тебе в душе? Я предлагал, но ты сказала – не нужно.

– Только не говори, как ты огорчен, – процедила я сквозь зубы, чувствуя, как нарастает истерика. Я предполагала, что он «огорчен», возможно, совсем по другой причине: так как мои подруги помешали ему довести начатое до конца.

– Не знаю, – вдруг признался Дан. – Не понимаю. Я не должен ничего чувствовать, но что-то словно щекочет внутри, с тех пор, как тебя нашли на газоне без сознания.

– Щекочет… – выдохнула я. – Иди, пожалуйста, вниз. Хочу побыть одна.

– Ладно, – он кивнул, и в этом кивке была та самая, чуть обиженная покорность, которая всегда заставляла меня чувствовать себя виноватой. – Я буду в гостевой. Если что… Я там.

С тех пор Дан не заходил, лишь изредка маячил на пороге спальни – беззвучная, идеальная тень. Он приносил еду, которую готовила Ири, которая как раз окончила какие-то очередные кулинарные курсы, ставил поднос на тумбочку и так же молча удалялся. Его взгляд был пустым, как у озерной глади в безветренный день, но я все время ощущала, что за этой пустотой скрывается буря.

Девчонки остались еще на несколько дней, пока я полностью не оправилась. Я была им благодарна, хотя еще неделю назад их частые визиты стали меня изрядно раздражать. Они так и норовили приехать «на чаек», как только я купила это прибрежное убежище. Конечно, им здесь нравилось – кто бы не оценил вид на залив из панорамных окон? – но моей сокровенной, выстраданной убийством целью было именно одиночество.

Комиссия по расследованию несчастного случая прибыла на следующий день. Два угрюмых техника в одинаковых комбинезонах с логотипом «Умный Дом – Безопасность и Комфорт». Они копались в душевой больше часа, проверяя датчики, сенсоры, блоки управления. В итоге их вердикт был категоричен: никаких поломок. Система работает безупречно. Как для слаборазвитой мне провели повторный инструктаж по пользованию «помещениями с повышенным интеллектуальным оснащением», прочитали мини-лекцию о технике безопасности и посоветовали «не совершать резких движений в зоне действия сенсоров». Я злилась молча. Они ничего не нашли, потому что не хотели находить. Или потому, что Дан, стоявший все это время в дверях с видом заинтересованного наблюдателя, уже позаботился об исчезновении улик.

Приезжали и коллеги из «Аквариума», все, кроме Ник Палыча, конечно. Несколько раз наведывался мой семейный врач, не Сомс, а тот, который по всяким мелким простудам, – молчаливый мужчина с безупречными манерами и абсолютно пустым взглядом. Я до сих пор не могла вспомнить, как его зовут. Врач Смит? Стоун? Кажется, он тоже был наполовину андроидом, настолько ко всему относился с профессиональным, отстраненным равноправием. Осмотрит, сделает укол, выдаст памятку. Ни лишних слов, ни эмоций.

И вот наступил момент, когда воздушная подушка подо мной мягко вздохнула и отключилась. Гул, сопровождавший меня все эти дни, смолк, оставив после себя оглушительную тишину, нарушаемую лишь мерным шепотом прибоя за окном. Я плавно опустилась на прохладный шелк простыни. Боль ушла, оставив после себя странную, почти неприличную легкость – словно с меня сняли свинцовый саван.

Я лежала неподвижно, прислушиваясь к собственному телу, к каждому мускулу, каждой клетке. Ничего. Ни намека на жжение, ни стянутости – лишь призрачная память боли, эхо отшумевшей бури. Кожа дышала, сердце билось ровно, но где-то внутри, в самой глубине, сидел холодный, неумолимый страх.

Затем медленно поднялась, сбросила с себя остатки засохшего наногеля, который осыпался, как перхоть сказочной птицы, накинула на плечи шелковый халат и подошла к большому зеркалу, отражающему во весь рост.

Безымянный врач поработал на совесть. Ни малейшей красноты, ни единого намека на шрамы. Кожа была гладкой и ровной, как у младенца, – пугающе идеальной, неестественной в своей безупречности. Я водила пальцами по отражению, по шее, по ключицам, по животу – везде, где запечатлелась память обжигающего ада.

Спускаясь по лестнице, поймала себя на мысли, что впервые за долгое время прислушиваюсь к звукам дома. Не к гулу систем, а к живым голосам. На кухне пахло корицей, свежемолотым кофе и чем-то безжалостно подгоревшим – Ири, как всегда, пыталась совладать с умной плитой, доверяя ей больше, чем собственной интуиции.

В гостиной Корди сидела, развалившись в кресле у панорамного окна, и курила свою вечную электронную сигарету. Дым клубился в воздухе, смешиваясь с запахом кофе. За стеклом бушевало море, серое и неспокойное. Белый дом поскрипывал, словно живое существо, пришедшее в движение после долгой спячки.

– Не кури здесь, – ворчала Ири.

– Да расслабься, – ответила Корди, выпуская дым в вытяжку. – Дом умный, он все фильтрует.

– Умный дом, а хозяйка чуть не сварилась, – не свойственно самой себе буркнула Ири, и я засмеялась, хотя секунду назад совершенно не была настроена веселиться.

– Как ты? – спросила Ири, протягивая чашку с дымящимся кофе. Ее лицо было бледным, под глазами залегли темные тени. Эти дни дались ей нелегко.

– Как после вскрытия, – ответила я, опускаясь на диван и принимая чашку. Пальцы все еще немного дрожали, и кофе расплескивался через край, оставляя на полированной столешнице темные капли. – Только меня зашили, надули и… перезагрузили.

– Знаешь, что странно? – сказала Корди, не отрывая взгляда от бушующих волн. – Когда мы приехали, дом не сразу открылся. Система безопасности требовала какой-то дополнительный код, помимо твоего.

– Ошибка синхронизации, – произнесла я автоматически. – Дом еще не совсем под меня подстроился. После грозы бывают сбои.

– Конечно, – Корди наконец повернулась ко мне, и в ее глазах плясали ядовитые огоньки. – Ошибка.

Ири вмешалась:

– Не начинай, Корди. Дом умный, но не всемогущий. Кара и так пережила кошмар…

– Но вы же все-таки попали? – мягко спросила я, глядя на Корди.

– Ну да… Этот… андроид открыл. – Корди, томно разминая шею, бросила как бы невзначай, глядя на мою коллекцию ракушек в витрине. – Он совершенно не похож на твоего мужа.

– Чего это? – вспыхнула Ири, всегда готовая встать на защиту даже искусственного создания, если оно выглядело обиженным. – Просто вылитый Дан! Я и не знала, что так можно сделать. Накоплю денег и закажу себе копию Гермеса. Ну того, помнишь? Мою первую любовь.

– Дура, – констатировала Корди, не оборачиваясь. – Дан был трепетный и ранимый. Вечно переживал из-за каждой ерунды. А у этого в глазах – программа, и никаких чувств. Холодный сканер.

– Он и сам говорил, что у андроидов нет чувств, – подтвердила я, пытаясь согреть дрожащие пальцы чашкой кофе. – Просто очень сложный имитатор.

– В этом вы с ним похожи, – не преминула в очередной раз хмыкнуть Корди, наконец повернувшись ко мне. Ее пронзительный взгляд будто прожигал меня насквозь.