Двадцать два несчастья 14 (СИ) - Сугралинов Данияр

Прокрутил в голове несколько вариантов и остановился на Гиляровском, «Москва и москвичи». Таисия москвичка и журналист по природе, а Владимир Алексеевич был лучшим репортером столицы за всю ее историю. В прошлой жизни я любил эту книгу и помнил из нее целые куски.

В магазине «Москва» на Тверской нашлось свежее коллекционное издание: большой формат, футляр, две сотни иллюстраций. Стоило оно, понятно, дешевле любой безделушки из тех, что подарят сегодня Таисии, но попадало в цель, смею надеяться, точнее всех. Подписывать форзац я не стал, а вложил под обложку карточку, на которой от руки написал несколько теплых строк с пожеланиями.

Когда я поехал на день рождения, в рюкзаке у меня лежал плотный конверт из тисненой дизайнерской бумаги премиум-класса, а в нем — сертификат: путевка на десять дней в моем санатории. Рядом лежал футляр с Гиляровским.

Стильно? Стильно. По-снобистски? По-снобистски. Ну так и общество, куда я направлялся, других не держало.

И вот приперся я на эту вечеринку. Таисии еще не было, зато народу в зале собралось довольно много. И лица у всех такие высокомерные, что аж до тошноты.

— Вы гость? — профессионально-вежливо уточнила у меня совсем юная девушка в белой форменной блузке и черной юбке, постаравшись, судя по всему, не показать недоумения при виде моего относительно простенького костюма.

— Гость, — подтвердил я свой статус и назвал имя.

Девушка сверилась со списком и провела меня к одному из столиков.

Здесь следует отметить, что мероприятие проходило в каком-то пафосном заведении на Патриарших прудах: в огромном, торжественно украшенном зале стояли столики, за каждым по восемь-десять гостей. Центральный, видимо, предназначался для самой именинницы, и одно место там сейчас пустовало. Меня же подвели к боковому столику рядом с центральным.

— Прошу, присаживайтесь, — профессионально вежливым голосом сказала девушка, указывая на стул.

За столом, где до этого шла вяленькая беседа, все примолкли.

— А Таисия? — спросил я.

— Задерживается, — пожала плечами она и торопливо удалилась, видимо, чтобы не отвечать на неудобные вопросы.

Я поздоровался со случайными сотрапезниками. Ответили всего двое: длинноносая девушка с усыпанными блестками дредами и сутулый мужчина в очках, — а остальные промолчали.

Устроившись поудобнее, я решил, что раз уж потратил время и попал сюда, то хоть наемся вкусняшек, а потом при первом же случае свалю домой.

Но не тут-то было.

Для начала я положил себе в тарелку два салата, что стояли рядышком. Один был с кедровыми орешками, маринованными побегами папоротника и каким-то мясом, а второй рыбный, с копченым ароматом. По новой привычке я мельком развернул над тарелкой состав, потому что после вчерашнего чая на Пресне проверял теперь все, что собирался отправить в рот. Оба салата оказались чисты. Ну и славно.

Я уже предвкушал, как наверну разносолов, но тут сидевшая рядом женщина в платье со стразами кивнула на меня и томным голосом, чуть растягивая слова, спросила:

— Это что за бренд такой?

— Где? — не понял я.

— Галстук, — пояснила она и под смешки присутствующих уточнила: — Это винтаж?

Мне захотелось швырнуть в нее кусочком рыбы, который я только что наколол на вилку, но уж слишком аппетитно он выглядел, поэтому разбрасываться такими продуктами я не стал.

Но и ответить не успел. Сидевший напротив меня мужик с окладистой ярко-рыжей, явно крашеной бородой и абсолютно лысой головой, в изумрудном пиджаке и оранжевом галстуке на голую шею — рубашку он не надел, и через ворот пиджака виднелись курчавые волосы на груди — громко сказал:

— Увы, нынче кризис жанра наблюдается везде. Это даже Таисии, к сожалению, коснулось. Раньше, помнится, она случайных людей особо не привечала.

Ответить ему я не мог, потому что лично на меня он пальцем не тыкал, обращался к другим людям и даже не смотрел в мою сторону, но всем и так было понятно, кого именно он имеет в виду. За столом с готовностью закивали, а светская львица посмотрела на меня и капризным, слегка усталым голосом сказала:

— Разве вы не знаете, кто это? Это же Гоша Гималайский, модный продюсер, и его мнение в обществе очень ценится.

Я пожал плечами. Мне было все равно, продюсер он, блогер или светский лев.

Затем сидевший неподалеку мужчина, судя по внешнему виду, интересной ориентации, чопорно спросил меня:

— А вы кем работаете?

Я ответил как есть:

— Врачом. Также я аспирант Института нейрохирургии.

За столом недоуменно замолчали, и удушающая пауза тянулась, пока наконец не сменилась снисходительными смешками. Продюсер в зеленом пиджаке бросил:

— А, так это благотворительность, теперь все понятно. Наша Таечка вечно тащит в дом сирых и убогих. А сколько сейчас платят за вот это, как оно? Ну, как это называется? Интернатура? Хренотура?

Я смотрел на него, и очень мне хотелось послать его на три буквы, но обращался он ко мне вроде бы вежливо, и хоть каждое слово сочилось ядом, прямого нападения не прозвучало, поэтому обострять сейчас было бы с моей стороны грубостью. Так что я промолчал и вернулся к салату. Однако долго наслаждаться вкусным блюдом мне не дали: гости за столом принялись самоутверждаться за мой счет, стараясь перещеголять друг друга в остроумии.

Сидевший рядом парень со странным хвостиком на макушке резко подхватил тему, представился популярным блогером и начал давать мне советы, как надо лечить, какие нынче пошли недалекие доктора и как люди постоянно умирают из-за этого лечения. Он сыпал ссылками на какие-то сомнительные статьи, явно нахватавшись их в интернете, и хорошо хоть уринотерапию не предложил.

Тут зеленопиджачный, поняв, что в центре внимания уже не он, решил тоже зарисоваться и мерзко хохотнул:

— Слушай, аспирант, а посмотри, у меня тут на шее жировичок, а то к платным врачам идти лень. А ты вроде много за консультацию не возьмешь?

Стол взорвался хохотом. Даже светская львица, которая старалась не смеяться, чтобы ботоксное лицо не лопнуло и не забрызгало соседей, и то попыталась слегка растянуть силиконовые губы.

На меня накатила волна ярости, но я постарался сдержаться и изучил его профиль.

Гималайский Георгий Аркадьевич, 52 года

5-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Презрение.

Сокрытое: Страх.

Биологический возраст: 63 года.

Надо же, Гималайский — настоящая фамилия, а я был уверен, что псевдоним. И опять страх в строке «Сокрытое». Вчера этот страх прятался у липового инвестора, днем на телешоу — у биохакера, а теперь вот у модного продюсера. Что же вы все такие храбрые снаружи и такие перепуганные внутри?

Окинув Гималайского взглядом, я запустил диагностику и прочитал то, что высветилось над его головой. Список был безрадостный: печень с фиброзом на грани цирроза, расширенные вены пищевода, дряблый миокард с перебоями ритма. Понятно, многолетнее злоупотребление алкоголем, при котором сердце изнашивается вместе с печенью.

— Вам, уважаемый, не о моих доходах надо думать, а срочно сделать полный чекап, — сказал я. — Желтизна склер и дрожь в руках — это уже не звоночки, это набат. Вам надо срочно сдавать биохимию, делать УЗИ печени и желчных путей. Не откладывая. И сердце проверьте обязательно. У вас и там, судя по всему, далеко не порядок.

За столом повисло гнетущее молчание.

И тут, к моему удивлению, в самом дальнем конце стола я увидел знакомое лицо.

Признаться, вспомнил бы я его не сразу, ибо успел забыть, но Система дала подсказку.

Это был Артем Верницкий — неудавшийся казанский поэт и мой соперник, проигравший мне поединок цитат на квартирнике у Азы Ахметовны. Сидел он довольно-таки далеко, да еще и ваза с огромным букетом его закрывала, поэтому я его сразу и не разглядел, тем более что внимание мое постоянно отвлекали другие. Сейчас же я буквально кожей почувствовал его взгляд, который явно не сулил мне ничего хорошего.