Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич

Намерение фильтровать базар при прапорщике КГБ тихо забылось. Тот крутил баранку и молчал. Очевидно — мотал на ус. Или просто сосредоточился на управлении машины по дороге, специально проложенной для немецких танков — чтоб теряли гусеницы.

В Браславе заблудились. Если дороги созданы для вражеских танкистов, то атласы автодорог СССР составлялись в расчёте на лётчиков-бомбардировщиков НАТО, чтоб не нашли цель для бомбометания. Наконец, встреченный на улице дедок рассказал, как вырулить к гостинице «Советской». Федя высадил Леонида за пару кварталов с чемоданчиком в руках. Главный чемодан с криминалистической начинкой отошёл в ответственность Айварса как самого молодого в команде, латыш не особо возражал.

Пыльная и скорее серо-чёрная, нежели чёрная, машина скрылась впереди, оставив в воздухе оседающий пыльный след. Заканчивалось 4 июля, пятница. Кстати, День независимости США, к этому уголку и вообще ко всей Белоруссии не имевший ни малейшего отношения. Леонид помахивал чемоданчиком и сам с собой заключал пари: выйдет ли на работу в субботу следователь прокуратуры, которому должны были позвонить из прокуратуры области, в которую должны были позвонить из прокуратуры БССР, в которой, хотелось верить, не пропустили предупреждающий звонок из прокуратуры Союза. Если нет, Громов вправе требовать поднять бездельника по тревоге, по крайней мере, в РОВД домашние координаты следака имеются всегда на случай ЧП. Но шанс, что оба московских прокурорских коллеги проведут выходные в вынужденном безделии, достаточно высок, на то они и выходные, отдыхать надо, несмотря на командировку.

На дорогу тем временем высыпала стайка пацанвы, ничем не добрее с виду пристававших по теме «дай закурить» у минского кинотеатра «Нёман», зато числом больше и средним возрастом старше. Леонид прикинул, что играться с ними в стиле гонконгского боевика «моя кун-фу лучше чем твоя кун-фу» не стоит, просто прижмётся к забору, а тут каждый частный дом обнесён высоким забором, пальнёт в воздух из «макарыча» и приставит ствол ко лбу самого оборзевшего. Не пришлось. Сначала сгруппировались, потом расступились. Наверно, что-то прочли на решительной морде опера прокуратуры. Вот и говори, что столичные умнее провинциалов. Наоборот, селяне прозорливее.

Приключения не кончились.

— Мест нет! — заявила администраторша в «Советской», тот же тип женщины, что и Машка, только чуть старше, намного страшнее и с ещё более высоким начёсом.

— Забронировано. Сверьтесь со списком.

— Да! Бронь есть. Местов нет, — как ни в чём не бывало отрезала тётка. Понизив голос, шепнула: — Но если дашь 5 рубликов…

— Наверно, надо дать, — благожелательно улыбнулся Леонид. — Тем более я — командировочный, нехорошо с этим ночевать у вас на коридоре.

Прокурорскую корку он показывать не стал, всё же хотелось дистанцироваться от прокурорско-КГБэшной троицы. Просто отвернул куртку, показав пистолет в подмышечной кобуре.

— Не волнуйтесь, я не бандит. Оружие служебное.

У тётки дрогнули пышно намалёванные губы, окрасившие в рубин верхние зубы.

— Вы из органов? Что же сразу не сказали? Чего это я… Ах, да. Одноместный вот только освободился.

— Благодарю за понимание. Про пять рублей уже забыто и никому не будет сообщено, — заверил он с ещё более радужной улыбкой, намекая: могу и сообщить, чо там.

Вечером встретил сообщников, крутанул ключ на пальце и шепнул:

— Одноместный, №12.

— Поменяемся? Громов храп-пит! — взмолился рижанин, но Леонид был неумолим, помнил подколки прибалта в последние сутки. Не месть, но и оставлять без реакции не стоит.

Утром в субботу Фёдор пригнал «волгу» из дворика в частном секторе, где договорился с хозяевами о хранении под присмотром волкодава. Вымыл прямо под окнами гостиницы, слово «экология» если и слышали, мало кто понимал его значение. Поставил на место щётки стеклоочистителей и колпаки колёс, их запросто могли оприходовать даже в присутствии волкодава. И хоть до пятачка, на котором разместились браславская милиция, а также в отдельной двухэтажной хибаре народный суд и прокуратура, гостиницу отделяли жалкие сотни метров, Сергей Михайлович с Айварсом отправились с помпой — на чёрной «волге». Иначе не солидно.

Леонид выждал полчаса и двинул следом неспешной походкой.

В эпицентре борьбы с преступностью и за укрепление общественного порядка кипела жизнь, удивительная по накалу для сонного провинциального райцентра в субботний день. У РОВД стояли не только привычные взгляду ГАЗ-69 с металлической будкой в обычной красно-синей раскраске, но и несколько других машин, в том числе «волги» с минскими номерами. Сновали какие-то люди в форме и в штатском. Из открытых окон неслись голоса, где-то громко стрекотала пишмашинка.

Сыщик прокуратуры лениво проковылял к Фёдору, курящему около своей чёрной красотки, и попросил закурить.

— Что за шухер?

— Не знаю толком. Вытурили. Слышал только, что звонок из Москвы взбаламутил прокуратуру БССР. Сюда вчера прислали какого-то белорусского Мегре по фамилии Жавнерович, чтоб успел раскрыть убийство раньше вас. Угрозыск таскает людей в милицию толпами.

Вот и водитель… В наблюдательности и умении ловить информацию по крупицам не откажешь.

— Где наши двое?

— У прокурора района. Там вся контора вышла в субботу.

Жавнерович — это и есть тот комиссар Жув, ни разу не Мегре! Чувствуя, как что-то холодеет внутри от предчувствия беды, Леонид взмолился:

— Мне нужно очень срочно переговорить с Сергеем или Айварсом. Лучше с обоими. Поверь, грядёт катастрофа.

— Оформим, — пожал широкими плечами прапорщик. — Дуй обратно к «Советской», прямо перед ней справа есть проулок. Привезу их.

Он сумел вырвать из водоворота судопроизводства только Айварса, Громов залип там прочно и надолго. Леонид огляделся и, убедившись, что за «волгой» не наблюдают, нырнул в салон.

— Что за срочность? — недовольно промычал рижанин. — Там так-кое творится!

— Охотно верю. Слушай и передай Громову. Жавнерович — конченный урод, известный на всю республику. Слышал от однокурсников, у них как вызревает висяк по убийству, приезжает этот. Розыск начинает таскать в райотдел всю местную шушеру. Жавнерович выбирает самого дохляка с сомнительным алиби или вообще без него, колет часа два-три. Добывает «чистосердечное признание». Улики, противоречащие версии о виновности задержанного, уничтожаются. Признание кое-как подпирается свидетельскими показаниями иных лиц, и человечек отправляется по этапу. Иногда — к шершавой стенке.

— Ёп-перный театр! — изумился Айварс. — То есть у нас всего день-два на поиск убийцы?

— Не хватит. Жавнерович скоро возьмёт в оборот кого-то из судимых или пьянчуг. Сегодня, максимум — завтра. Пусть Громов думает что делать. А я, как договаривались, двину на остров. Что в деле интересного?

— Лучше бы местный след-дователь прокуратуры умер маленьким!

Со злости латыш цедил слова сквозь зубы. При осмотре трупа браславский следак не удосужился даже взять лобковые волосы, в которых наверняка запутались волоски мужчины, совершившего со Стекольниковой половой акт. Хорошо, что приезжавший из области судмедэксперт сохранил у себя один тампон с образцом влагалищного содержимого, так можно будет определить совпадение группы крови предполагаемого полового партнёра убитой со спермой в её теле. Генетическая экспертиза, позволяющая установить тождество, в 1969 году недоступна. Тампон, хранящийся при деле, бесследно исчез, когда оно побывало в руках Жавнеровича. Вдруг у избранного им подозреваемого другая группа крови?

— Кто был на острове?

— Харитонов с супруг-гой, убитая, её напарница по оказанию секс-услуг и… какие-то гости из Минска. Он не спросил даже их число.

— Ему запретили спрашивать, всё ясно. Ладно, злодействуйте. А я позагораю на острове. Суббота, хорошая погода, с хрена ли напрягаться?

Айварс сердито зыркнул, на том расстались.

Удаляясь от гостиницы, а заодно от районного олимпа правосудия, Лёня вдруг почувствовал облегчение. Он прекрасно знал, как концентрируется милицейский аппарат по команде «фас». Всесторонность, полнота и объективность? Не смешите тапочки моей бабушки. Когда поставлена конкретная задача — изобличить Стёпку-Ваньку, никчемного члена общества, коего не жалко ничуть, навесить на него чужую вину и упечь лет на 15, оправдываясь перед собой, что воздух лишь чище станет, районная милиция превращается в беспощадный таран. Надо менять не людей, подобных Саевичу и Кондратовичу, а систему, порождающую подобных тварей.