Зато пока местные сыщики и участковые с ног сбиваются в поисках подходящей на заклание жертвенной овцы, милиция точно не сунется на остров. Там нет маргиналов.
К ближайшей у острову Струсто деревни Залесная подбросил колхозный водитель на ГАЗ-51, пришлось лезть в кузов, пассажирское место в кабине заняла баба с такими телесами, что ей предлагать запрыгнуть в кузов никто бы не додумался.
В селе, а оно небольшое, 40 или 50 изб, отправился к пристани. У лодок сидел дед запредельного возраста и меланхолично смотрел на неподвижный поплавок. В полдень под ярким солнцем — какой клёв? Деда, похоже, результат не волновал совсем. Из коричневого лица торчала самокрутка, источающая настолько едкий махорочный дым, что его, надо думать, чуяла и рыба в воде.
— Здорово, отец!
— И табе не хвараць.
Самокрутка перекочевала в противоположный конец рта, не зацепившись за зубы, торчали одни пеньки. Несмотря на зной, дед был облачён в чёрную телогрейку на вате, на голове болтался убор, коему в русском и белорусском языке не нашлось бы слова. Лицо более всего походило на грецкий орех со снятой скорлупой.
— Батя, а как бы на Струсто переплыть? До Харитоновых?
— Навошта цябе?
(Зачем тебе?)
— Журналист я. Из Минска приехал великий следователь, раскрыл убийство Раи Стекольниковой. Хочу посмотреть на место преступления перед тем, как писать статью.
— И хто Райку забив?
(И кто Райку убил?)
— Фамилию не могу назвать пока. Местный, из Браслава.
— Лухта, я цябе кажу, — оживился музейный экспонат в живой плоти. — Гэта минския яе забили. Каб им згарэць! Кали абяцаешь прауду написаць, на той бераг перавезу.
(Враньё, я тебе говорю. Это минские её убили. Чтоб им сгореть! Если обещаешь правду написать, на тот берег перевезу).
Он указал на лодку с вёслами и смотал удочку, сделанную из ивового прута, совсем короткую. Червяк на крючке болтался без признаков жизни.
Леонид сам сел на вёсла. Грести было недалеко. Дед поведал, что вечером 15 июня, память у него сохранилась дай бог молодому, сюда приехала «волга», водитель остался в ней ночевать-сторожить, а трое солидных мужчин в плащах-болоньях и шляпах (униформа на лесной пикник!) сели в ожидавшую моторную лодку с Харитоновым, чтоб плыть на остров. Обычно такие зависали на два-три дня, эти же смотались на утро, а потом на вёслах приплыла Танька Войкова, вся в слезах: Райку убили.
— А как Таньку найти?
— Тута яна. Пасля той ночы нихто на вострау не пераплывау. Сапсавали адпачынак.
(Здесь она. С той ночи никто на остров не переплывал. Испортили отдых).
Нос лодки ткнулся в песок, Леонид бросил вёсла и выбрался на сушу. Как плыть обратно — чёрт его знает. Плот свяжет. А лучше, чтоб подвезли на лодке «казанка» с подвесным мотором «нептун», вытащенной на берег и брошенной без присмотра, бери и катайся.
Остров Чайчин, кстати — один самых больших озёрных островов Беларуси по площади, имел весьма причудливую форму. Искать по карте, тем более советской, рассчитанной на лётчиков НАТО, заблудился бы вконец и добывал дичь выстрелами из ПМ. Но от берега вглубь вела заметная тропа. По ней морщинистый дед и велел шагать.
Скоро залаял пёс, из-за поворота показалось строение, что в следующем веке назовут агроусадьбой. Стоило приблизиться к воротам, как за ними вырос дед, лишь ненамного моложе лодочника. Но значительно агрессивнее.
— Стой! Страляць буду!
Просунутые через прутья ограды, на Леонида смотрели чёрные два глаза двустволки, и нечто внутри подсказывало: заряжена она не солью.
Глава 8
8.
Включив обаятельную улыбку на 120 процентов расчётной мощности, Леонид заверил:
— Не выстрелишь, потому что меня не за что убивать. Я сейчас медленно руку опущу в карман и покажу удостоверение. Потом поговорим. Лады, отец?
— Райку таксама няма за што… Пакаж!
(Райку тоже не за что… Показывай!)
Достав удостоверение с золотым тиснением «Прокуратура СССР» и гербом на красной обложке, Леонид сразу развернул его и махнул перед глазами обладателя ружья. Тот признался, что очков с собой нет, и слопал ту же легенду — что перед ним журналист. Она сработала.
К сожалению, от Харитонова и его бабки мало что удалось узнать полезного. Да, отдыхали трое, два из Минска, один из Москвы. Судачили о рыбе, но сами на рыбалку не пошли, всё больше о какой-то селёдке. Дальше дед стал насмерть как 300 спартанцев: больше не скажет и не советует газетчику копаться. Поисками убийцы руководит начальник РОВД, он категорически запретил отвечать — даже самому товарищу Гагарину не говорить, если спросит, кто тут отдыхал на 16 июня. Деликатное, понимаешь, дело — времяпровождение ответственных товарищей в компании двух молодых селянок.
Желая скорее избавиться, согласился провести «журналиста» на место происшествия и потом переправить обратно на материк. Уверял: мы с женой ничего не знаем, баню протопили, на стол им накрыли, денег получили и пошли спать. С девочками аппаратчики всегда расплачивались сами, и не было никаких вопросов. А утром — беда, и те решили уехать безотлагательно, пока милиция не нагрянула.
Место преступления ничем помочь не могло, истоптанное как стадом буйволов. Леонид лишь поставил себе зарубку в памяти — от агроусадьбы метров полста, если бы Стекольникова начала кричать, и старики бы проснулись, и Татьяна услышала, если только не была в стельку пьяна.
Они вернулись на берег. Хозяин лодки столь же меланхолично полоскал в воде мёртвого червяка без единой видимой поклёвки. Старики поздоровались, и Леонид, не утруждая Харитонова с его моторкой, вновь налёг на вёсла.
В деревне тот рыболов указал ещё одну услугу — показал дом, где живёт Войкова с матерью и младшим братом.
Девушка стирала бельё в сельской стиральной машине, представлявшей собой большое деревянное корыто с опущенной в него рифлёной доской, о которую это бельё полагалось яростно тереть. Впрочем, в 1969 году и у абсолютного большинства горожан имелись стиралки лишь подобного типа. Интуиция подсказала: с ней надо иначе, без сказок о журналисте.
Поскольку во дворе метался непривязанный пёс, Леонид окликнул её через плетень и продемонстрировал удостоверение.
— Татьяна Войкова? Я — помощник прокурора из Прокуратуры СССР Леонид Александрович Воронов. Хочу задать несколько вопросов об убийстве гражданки Стекольниковой. Придержите собаку и позвольте войти.
Девушка отставила стирку, отряхнула руки и вытерла их о передник. Вполне милая простушка без единой капли косметики на лице и традиционных начёсов, русые волосы забраны платком. В клетчатом сером платье, сером фартуке и сандалиях на босу ногу. Очень даже приятная, если не придираться к грубоватым чертам лица и на время забыть о её подработке у Харитоновых. Довольно худая по меркам эпохи, на вкус Леонида — самое то.
— Я же всё рассказала милиции, потом следователю…
— Но в деле осталось слишком много неясностей. Включая главное — кто из троих отдыхающих задушил вашу напарницу. В прокуратуре СССР недовольны темпом и результатами расследования, сюда прибыла комиссия, чтобы разобраться. Я в её составе.
— Такой молодой и Прокуратура СССР… Москва…
Прозвучало почти так: это, наверно, рай земной и лучшее в раю место.
— Ещё раз показать удостоверение?
— Не надо. Полкан, сидеть!
Леонид вошёл за калитку, стараясь не наступать в кучки куриного помёта.
— Мама и брат дома?
— До трёх их не будет. Заходите. Вас, надеюсь, можно не бояться?
— Что проснётесь мертвой и задушенной? Не наши методы. Я, если нужно, предпочитаю стрелять.
Он показал кобуру, девушка вздрогнула, не зная — смеяться шутке или паниковать.
Внутри изба очень напоминала его дом-пятистенок, только куда более ухоженный двумя парами женских рук. Татьяна усадила непрошенного гостя за стол с вышитой вручную скатертью, предложила чаю из трав, он не отказался. Разговор завёл неспешный, прекрасно понимая, что оба его коллеги плотно увязли в прокуратуре и милиции, их лучше не отрывать, времени полно. Даже если родня вернётся, ничто не мешает продолжить вне кухни.
