Огненный Зверь - Солодкова Татьяна Владимировна

– Не думаю, что мне удастся снова воспользоваться таким способом самоконтроля, – призналась я. – Хотя мне бы очень этого хотелось, – и это была чистая правда.

Наверное, Владимир Петрович что-то заметил в моем печальном взгляде и хмыкнул, но комментировать не стал.

– Как тебе наш коллектив? – спросил он.

Как? Вопрос очень ёмкий, и от меня определенно не ждали односложного ответа. Как – хорошо. Или как – плохо. Или еще лучше: как – никак. Я вздохнула под пристальным взглядом Золотаревского, силясь подобрать нужные слова для развернутого ответа.

– Андрей очень милый, – выдала я самый вежливый вариант, при этом улыбнувшись. Да уж, этот здоровяк меня позабавил.

Владимир Петрович снова хмыкнул, затем поставил локоть на стол и подпер рукой подбородок.

– Андрей всегда нравится женщинам.

Я пожала плечами.

– Думаю, будь я мужчиной, он бы мне тоже понравился. Андрей забавный.

Теперь во взгляде Золотаревского появился интерес.

– То есть ты хочешь сказать, что он понравился тебе не как мужчина?

– О боже! – выдохнула я. – Конечно же, нет! Я видела его всего ничего!

«Кирилла ты видела и того меньше, когда уже не могла отвести от него глаз», – злорадно напомнил Зверь.

«Заткнись!» – мысленно прорычала я.

«А чего молчать, если это правда?»

«Эта правда – только моя проблема, и я никого не собираюсь в нее посвящать».

«А что, поделилась бы со стариком своими симпатиями, глядишь, и подсобил бы с сыном».

«Заткнись!»

– Хм-хм, – вежливо покашлял Владимир Петрович, отвлекая меня от внутреннего диалога.

Я вскинула голову.

– Простите.

Ну надо же, раньше получалось общаться со Зверем незаметно, впервые меня подловили. Когда Зверь начинал рассуждать о моей симпатии к Кириллу, мне хотелось вытащить его из моей головы и задушить собственными руками.

– Расскажи мне об Огненном Звере, – попросил Владимир Петрович. – Я читал много литературы о нем, но ни одна из них не была написана носителем Зверя. Нина Акимова тоже не горела желанием делиться с нами своими ощущениями.

Я подозрительно прищурилась.

– Так зачем вы предложили мне эту так называемую работу: чтобы помочь мне или узнать побольше о Звере?

Улыбка Золотаревского превратилась в снисходительную. Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком.

– Буду с тобой честен…

– Премного благодарна, – невежливо проворчала я, но он простил мне и это.

– Все люди, даже те, которые пытаются жить для других и помогать нуждающимся, ищут своей выгоды. Святых людей не бывает. И я вовсе не возомнил себя святым и бескорыстным и не пытаюсь произвести такое впечатление. Кто-то жаждет богатств, кто-то славы. У меня своя жажда – знания. Огненный Зверь – уникальное явление. У многих магов редкий дар, но он все же повторяется. Огненный Зверь один, он существует уже много веков, но о нем по-прежнему ничего не известно.

«Не то чтобы я скрывался», – скромно заметил Зверь. Рассуждение о его уникальности он воспринял как комплимент.

– Что вы хотите узнать?

– Для начала, как он с тобой общается? Мыслями, образами?

Я покачала головой.

– Я просто слышу его голос.

Владимир Петрович смотрел на меня восторженно, как будто я сказала, что слышу глас Божий.

– И какой он?

– Надоедливый, – выдала первое и ключевое определение.

– Это мужской голос? На что он похож?

Я кивнула.

– Определенно мужской. Хорошо поставленный мужской голос. Как… – я попыталась подобрать подходящее определение. – Как у диджея по радио. Иногда кажется, что он способен болтать вечно. Но иногда обижается и может подолгу молчать.

Владимир Петрович даже раскрыл рот от удивления.

– Обижается?

Теперь уже пришла моя очередь удивиться.

– А вы что думали? Общается образами, – передразнила я. – Да, он говорит, обижается, смеется, а еще ехидничает и издевается. Он не животное, он личность!

«Спасибо», – смущенно отозвался Зверь.

– Погоди-погоди, значит, у него свой характер? – Золотаревский даже подпрыгнул на стуле.

– Разумеется, – подтвердила я. – И могу сказать, прескверный.

Владимир Петрович задумчиво покусал губу.

– Поразительно, – пробормотал он. – А еще более поразительно, что ты говоришь о нем как о своем друге.

Как о друге? Я даже не задумывалась об этом. Пожалуй, Владимир Петрович был прав, во всяком случае, я точно не воспринимала Зверя как врага. Он вторгся в мою жизнь, перевернул ее с ног на голову, и мне очень хотелось вернуть ее на место и избавиться от назойливого голоса в моей голове. Но я действительно воспринимала Зверя как друга, он сам попал в меня поневоле и ни разу сознательно не причинил мне вреда (забудем о моих похождениях в клубе).

– Пожалуй, да, – согласилась я. – Он мой друг. Но, будьте уверены, я не сумасшедшая, и мне бы не хотелось иметь друзей в своей голове. Как только смогу передать Зверя, я немедленно это сделаю. Надеюсь, вы поможете мне найти достойного человека, который примет его?

Золотаревский медленно кивнул.

– Конечно, это будет непросто – найти подходящего кандидата. Но я думаю, мы его отыщем.

– Хорошо.

Я немного успокоилась. Не хотелось бы передать Зверя кому-нибудь, кто с его помощью решит захватить мир.

Мы разговаривали с Владимиром Петровичем до самого вечера. В обеденный перерыв он вместе со мной спустился в кафе на первом этаже здания, и мы вместе пообедали, не прерывая разговора.

Сначала он расспрашивал меня обо всем. О характере Зверя, о том, что я чувствовала по время вживления, о том, какие изменения произошли в моем теле с его появлением, и самое главное – о моих неконтролируемых эмоциях.

Я отвечала обо всем без утайки. Во-первых, по-прежнему не могла сдерживать свою откровенность, во-вторых, я и не хотела ее сдерживать. Золотаревский казался добрым дедушкой, очень мудрым и благородным. Его желание помочь мне казалось искренним, и я ему верила.

Владимир Петрович считал, что со временем мне удастся взять Зверя под свой полный контроль, но для этого мне нужно лучше познать саму себя, свои способности. Он обещал заниматься со мной в будущем различными упражнениями для тренировки памяти и внимания, убежденный, что потом мне это поможет.

– Ты должна научиться полностью себя контролировать, – говорил Золотаревский, – полностью. Должна уметь оставаться совершенно спокойной в самый критический момент. Даже если ты будешь висеть над пропастью на одном пальце, твое сердце должно стучать размеренно. Понимаешь меня? Никакой паники. Это очень сложно, для этого нужна недюжинная сила. Но если человек хочет, он добьется. Побеждающий других – силен, побеждающий себя – могущественен. Никогда не забывай об этом, девочка.

Золотаревского было приятно слушать, он умел говорить, умел воодушевлять. Когда я разговаривала с ним, мне самой начинало казаться, что все хорошо, мне стоит только немного постараться, и все получится.

Немного отклонившись от темы Зверя, Владимир Петрович рассказал о магах, к коим относил себя и всех моих новых «коллег».

Эти люди действительно обладали способностями, которые в миру принято было называть «волшебством». Как я ни старалась, мне так и не удалось в полной мере понять, каким образом они умеют преобразовывать энергию для сотворения своих «чудес».

Догадавшись, что так и не сможет объяснить мне процесс с технической точки зрения, Золотаревский перешел на простой и доступный мне язык.

Оказалось, что магия в том смысле, которое люди обычно вкладывают в это слово, требует просто колоссальной затраты энергии. Маги могут практически все, но это дается им нелегко. Золотаревский объяснил, что при желании он способен даже переместиться за один миг на другой конец страны, но потом, скорее всего, упадет без сил, и ему придется отлеживаться не меньше недели, чтобы восстановиться. Если же такой финт проделает начинающий волшебник, то, вероятнее, это превысит его допустимый расход энергии, и наступит смерть. Звучало жутко.