Второе высшее магическое (СИ) - Жукова Юлия Борисовна

Все молодцы наши рты пооткрывали, разве из портков от восторга не выпрыгивая. Мне тоже было интересно, но я вида не казала. Ну его, кто там знает, что он помнит.

— Иной раз и разбойники на дороге случаются, и собаки злые, волки лютые, а кто, бывает, и в кабаке подрался, — сказал он это с усмешкою.

Я же похолодела. Зуб даю, рассматривает меня сейчас! Думает, выдам себя или нет. Только взгляд бы не поднять. Не столкнуться с ним взорами!

— Оно же как бывает, — продолжал Лиходеев, стоя где-то совсем рядом, — свяжешься с молодцами недобрыми в юные года, а потом путь — только под горку, если в сторону отпрыгнуть не получится. Потому и надо уметь вовремя защиту найти и уметь самому себя защитить. Показывали вам щит вот такой?

Яросвет махнул рукой, и в ней возник прозрачно-голубоватый щит, длинный и на перевёрнутую каплю похожий. Стоило только нам всем выдохнуть восхищённо, как щит начал расти, закрыв собой всю фигуру учителя. А потом так же споро уменьшился.

— Сейчас мы, как воробышки в кормушке, тут сидим, не полетаешь, — довольный нашим восторгом, произнёс Яросвет. — А завтра пойдём в зал для борьбы и будем испытывать. Готовьте ваши душечары.

Ах ты ж, стервец! Решил у всех душечары проверить, чтоб выяснить, кто его перекроил! Вот, значит, зачем в Школу-то нанялся, хитрован! Ох, Велька, вечно тебе за добрые дела воздаётся по самое не балуй… Придумывай теперь, как выкручиваться!

Глава 12.2

Так увлечённо я думу думала, что не заметила, как Груня с Малашей меня за собой увлекли на улицу — и когда только телогрейку-то надела? Не заметила даже.

— У нас же урок сейчас, — припомнила я растерянно.

— В том-то и дело, что урок! — хихикнула Малаша. — Артефакторика же!

Я хлопнула себя по лбу. Занятия по артефакторике и талисманике проходили не в главном тереме, а в Артефакторном корпусе, что стоял поодаль, в глубине школьных земель. Земли те были обширны — вроде как князь своё старое имение на нужды Школы пожертвовал, когда надобность встала. Одной стеной это имение граничило с городом по краешку, а другой — с самим озером Ухтиш. Из наших спальных теремов его даже увидать можно было бы, но, по счастью, моё окно ровнёхонько на другую сторону выходило. Не хотела бы я на озеро каждый день смотреть.

Ученические спальни располагали вдоль озера не просто так, а с умыслом: считалось, что чем ближе к воде, тем больше во время сна чародейства вбирается. Не знаю, насколько уж то правда: чародеев по всей стране пруд пруди, и не сказать, чтоб их сила от места жительства зависела. Но поверье есть поверье, и потому общежития стояли у воды, а вот учебные корпуса — на пригорке у другого края земель, так что до артефакторики мы доходили взмыленные, что почтовые лошади.

Внутри Артефакторный корпус больше походил на кузню, плотницкую или даже стеклодувню. Старшие-то своими руками основы для вещей чародейских мастерили. А нас, первогодок, пока только к бумаге подпускали, и самую чуточку к дереву, а кто уж слишком плохо успевал — то только к бересте. Оно и понятно, запорем же хорошие материалы, но и обидно немного: с бумагой да деревом я давно уж управляться умела, а вот бы серебро освоить или там яхонты…

Наставник по артефакторике, Пламен Чекрыжич Дышло работал не один, а с помощниками. Огромный артефакторный зал делился на части по годам обучения, и в каждой недрёманым стражем бдил помощник, готовый чуть что и за руку схватить, и щит поставить. Сам же Дышло кочевал от ученика к ученику, глубокомысленно хмыкая, почёсывая пушистые, как старый одуванчик, белые волосы и снабжая всякую работу язвительной оценкой.

Сегодня, кроме нас, трудились тут третьегодки. Я из них и знала-то только Истому Ветрова, и то лишь потому, что Оляна всему классу о нём уже уши прожужжала: и какой он умный, и какой внимательный, и какие мысли у него передовые. Вот и сейчас, чуть мы за порог — поскакала козочкой в третьегодницкую часть. Помощник Досий её шуганул, конечно, но Пламен Чекрыжич рукой махнул.

— Эта пускай, она соображает. С детства тяга у неё к металлам, в семье рудники, оно и понятно. Настоящая хозяйка медной горы у нас тут! Чешую смотри не отрасти, переливчатую, гальванизированную.

Все захихикали, Оляна зарделась.

— Для девицы, что громко заявляет, как ей замужество в ближайшие годы невместно, больно резво она вокруг Ветрова скачет, — заметила Груня, набирая себе в лоток заготовок.

— Ой да понятно всё, чего ты! — отмахнулась от неё Малаша и сшибла свиток бумажный с полки, да так, что он ей же по носу прилетел. — Ай! Там небось папаня её хочет за барина какого выдать, а Ветров — простолюдин. Вот она и тянет время…

— Хорош болтать! — осадил её помощник Клиша. — О деле думать надо! Ты, Брусничкина, в прошлый раз чуть стол не сожгла, уж не тебе отвлекаться!

На том разговор сам собой увял, и я порадовалась. А то дальше Малаша точно завела бы речь о Лиходееве, а я вовсе не готова о нём говорить!

Вместо того принялась за амулеты, а сама задумалась, что мне с душечарой делать, благо такие простые поделки я могла соорудить хоть во сне.

Быть бы мне хоть уверенной, что Лиходеев в беспамятстве провалялся всё время, что я его латала, да только будь оно так, не пришёл бы он в Школу меня разыскивать. С другой стороны, кабы знал он точно, как я выгляжу, сразу бы приметил, а всё же выходило, что не признал. Может, платье синее разглядел да и понял, что из Школы я.

Другое дело — душечара. Они у всех уж очень разные, тут не перепутаешь. А значит, мне своею никак пользоваться нельзя. Придётся снова руны на руках рисовать, вот только прикинуть… Бабочек-то уже все видели, сильно не поменяешь. Правда, как я поняла из лекции, душечары могут меняться — с возрастом ли, с опытом, от потрясений или чувств сильных, а уж у начинающих магов гуляют туда-сюда, пока не устаканятся. Потому можно попробовать что-то похожее изобразить да не такое. Вот что он там в темноте углядел? Светящихся бабочек. Значит, будут теперь не светящиеся. И, может, бабочек на птичек заменить. Вроде разница невелика, никто не удивится, а Лиходеев, дай-то боги, не опознает.

И чтобы действие у них иное стало, не целительство. Но такое, чтобы руны не слишком сложные рисовать… Скажем, полог незаметности. Есть такое заклинание простое — набросил на вещь, и никто на неё второй раз не взглянет. С людьми хуже работает, ну да не суть, для моей задачи сойдёт. Вот, значит, вечером и займусь.

Урок уж к концу подходил, я сдала свои поделки бумажные и залюбовалась ажурной башенкой, которую выстроила Груня. Не знаю уж, что она с её помощью делать хотела, но такая получилась вещица красивая, как из бумажных снежинок собранная, я бы и просто так её на полку поставила глаз радовать. И только я рот открыла похвалить, как полыхнуло пламя, и от красивой башенки остался лишь пепел.

Я так с открытым ртом и уставилась на Лешка Жарова, а тот руки за спину спрятал и на Груню эдак глумливо поглядел:

— А что это ты, Заволокина, за урок не сделала ничего? Никак не даётся талисманика? А туда же, первой в классе быть хочешь! — он поцокал языком. — Вот ведь честолюбие не по силёнкам!

Груня, сжав зубы, стояла недвижима и смотрела на горку пепла, словно и не слышала слов издевательских. Я же приглядела неподалёку воду пролитую, быстрым заклинанием её под ноги Жарову перенесла да заморозила, благо за Малашиным пышным телом ему меня не видно было. Собрался Лешко уходить — да как растянется на полу в позе пугала огородного! И затылком треснулся, да жаль, кость толстая, оттого и мозг маленький.

Ну ладно же, друг ситный, я тебе это ещё припомню… К следующим проверочным надо получше подготовиться!

А пока что я лёд обратно разморозила и принялась Груню утешать, но та вдруг сорвалась с места да вылетела на улицу. Я — за ней. Да только пока телогрейку хватала, пока лужу огибала, её уж и след простыл.

Зато за порогом наткнулась на Ветрова с Тихоходовым, и по виду жаркая у них была беседа. Стоило мне показаться, руки растопыренные так в воздухе и застыли. Это о чём же они тут секретничали, интересно, пока все со столов убирали?