Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич

— Ни… Так взял.

— То есть, похоже, всё же решил в тюрьму. Мне же проще. Жена есть?

— Жинка — е.

— Детки?

— Трое.

— То есть оставишь их на годы… Совесть у тебя имеется?

Он отдавал себе отчёт, что прессует очень в духе Жавнеровича, вот только здесь фигурант взят с поличным. Через полчаса вышел с подписанным протоколом: первый секретарь райкома компартии Украины товарищ Зябликов с ведома начальника милиции Кваши в третий раз послал водителя Голоколенко тариться стеклом для нужд этого самого Зябликова.

Громов и Семёнов уже успели оформить показания милиционеров: лично Кваша их отправил стеречь стекло. Что-либо про отгрузку дефицита в частные руки наотрез отказались говорить, как и про 1379 рублей наличными отдельной стопочкой в кармашке старшины. Сами появились как божий дар и манна небесная.

К сожалению, общая ситуация начала осложняться. Вечерело, станция практически в центре города, множество людей увидело милицейскую операцию у тупичка, а о содержимом вагонов знали, видимо, весьма многие. Скоро информация дойдёт до ушей организаторов «неосторожного разбития» нескольких тонн стекла.

Громов внимательно осмотрел водителя, мужичка невзрачного. Если что и попадало тому от райкомовских щедрот, не «багато».

— Николай! Сейчас заработаешь полное освобождение от уголовной ответственности. Заодно от упрёков, что сдал начальство как стеклотару. Воронов садится к тебе в машину, едете вместе к Зябликову. Потом всем расскажешь, что тебе угрожали пистолетом. Лёня! Выйдешь из машины с пистолетом в руках, ясно? Но и магнитофон включи, чтоб мы слышали, как Зябликов встретит.

— Так сын может открыть ворота… — Микола очень интеллигентно вытер нос двумя пальцами, то ли хныкал, сокрушаясь по несытному, но стабильному существованию, ныне разрушаемому, то ли правда страдал насморком. — Или баба. Скажет — нема дома чоловика.

— По обстоятельствам, — ввернул Семёнов. — Караулить вагоны оставлю двоих. Вчетвером наведём достаточно шороху. Петровский! Здесь за старшего. Держи рацию. Вроде всё близко, должны добивать. Закрыть, опечатать. Вот тебе бумажки с печатью прокуратуры СССР.

Двух украинских милиционеров посадили в РАФ, как бы не задержанные, но без права отлучиться до окончания следственных действий. Не сопротивлялись, только старшина предупредил:

— Посмотрите, шо будет, когда Кваша позвонит куда следует.

— Посмотришь, шо будет, когда кто-то попытается стать на пути московской спецгруппы, — передразнил Леонид и зашагал к «козлу».

Что-то ему подсказывало, а именно сообщённое Бочкарёвым о здешних нравах: украинцы окажутся гораздо более крепким орешком, чем «памяркоуныя» белорусы в Мяделе и Браславе.

Ловкнис задержал отъезд ещё на пять минут — с присущей ему обычной дотошностью составлял постановление на обыск. Всё должно быть по закону.

Глава 12

12.

Ворота распахнул сам «чоловик» — вальяжный тип в расстёгнутой до пупа белой рубахе, оставшиеся пуговицы едва не отлетали под напором живота. Волосня над майкой, покрывшая грудь до ключиц, очевидно, переползла туда с черепа, оставив за собой на прощанье пустыню. Лапа, тоже волосатая как и грудная клетка, скребла ногтями пузо.

Леонид скорчился на переднем сиденье для незаметности, коммунистического вождя районного розлива видел едва-едва через запылённое стекло машины. Поскольку над дверьми стёкла отсутствовали, не из-за града, а так, внутрь «козла» просочился сочный бас:

— Шо так долга везёшь? Не побил стекло?

— Ни…

На импортный магнитофон должно было записаться отчётливо.

«Газон» вкатился во двор. Громко забрехала цепная собака породы «дворянин», но не на Леонида в кабине, а на заскочивших следом в ворота Громова с автоматчиками. Лёня вылез с пистолетом наизготовку, правда, без патрона в стволе. Прикрикнул:

— Гражданин Голоколенко! Выключить зажигание и держать руки на рулевом колесе — на виду.

Пузан затрясся.

— По какому праву⁈ Да знаете, кто я?!!

По правде говоря, найти дом самого главного пузыря в Нежине было несложно. Три этажа с колоннами и львами у парадного входа — такое возможно увидеть разве что у цыганского барона.

— Гражданин Зябликов! Я — заместитель начальника управления Прокуратуры СССР Громов, руководитель отдельной оперативно-следственной группы. Потрудитесь объяснить, каким образом у вас оказалось стекло, похищенное из товарных вагонов на станции Нежин.

— Это вы устанете объяснять, какого чёрта впёрлись домой к первому секретарю райкома!

Вид людей с автоматами и удостоверение Прокуратуры СССР не произвели на него ни малейшего впечатления. Главный районный строитель коммунизма вёл себя как хозяйка квартиры, в которую набились мыши и осмелились ставить ей условия.

— Понятно, — Громов ничуть не напоминал мышь. — Следователь Ловкнис! Предъявите подозреваемому постановление на обыск. Семёнов! Что с понятыми?

— Сейчас приведём. На улице багата народу.

— Вы впустите посторонних в мой дом…

— Посторонитесь, подозреваемый. До окончания следственного действия вам запрещено отлучаться и совершать телефонные звонки. Дальше — трезвоньте хоть в ЦК Украины, хоть в ООН, хоть в штаб-квартиру НАТО. Но лучше в ближайший продмаг, чтоб вам поднесли сухарей.

Пока Громов понемногу сбивал спесь с проводника ленинской внутренней политики КПСС в отдельно взятом районе, Леонид поспешил внутрь участка, густо заросшего плодовыми деревьями, сад был отменный, летние яблоки уже поспели, наливались груши, сливы. Навстречу попался мужичок в рабочей спецухе.

— Шо за шум? Стекло привезли?

Двое мастеров, сооружавших царь-теплицу из огромных витринных листов стекла в самый разгар стекольной чумы, когда его не хватало для больницы и школы, вообще не отпирались. Они как само собой разумеющееся рассказали: все знают, что начальник милиции продаёт стекло вдвое дороже, чем месяц назад оно стоило в магазине, но кто же возьмёт деньги с первого секретаря компартии, вы шо! Тот заказал себе сколько надо для теплицы, перестеклил в доме, ещё и в запас столько же — а вдруг град повторится?

Очень забавно было наблюдать за парой старушек-понятых.

— Во бисова душа! — восклицала одна. — Нам и втридорога не продали, кончилось у них. А толстопуз вона кильки набрав! На три дома!

Прорезалась рация. Расстояние предельное, что-то понять было сложно, но можно. Докладывал Петровский: начальник РОВД уже прослышал о шухере и примчался на станцию, орал как резаный, увидев удостоверение МВД СССР и наставленные на него автоматные стволы. Скорее всего, рванёт к дому первого партийца.

— Не рванёт, — напророчествовал Громов. — Первым делом сядет на телефон. Время вечернее, покровители не на службе. Кому сможет — наберёт домой. А вот потом прикатит сюда, иначе первый секретарь не простит ему, что Кваша не примчался на выручку.

От дачи показаний Зябликов, естественно, отказался.

— Это вы ещё будете давать показания по поводу ваших беззаконий!

Айварс отметил в протоколах отказ от показаний и подписей, а также, хоть Уголовно-процессуальный кодекс этого не требует, пометил, что действия совершены в присутствии понятых, обе бабульки охотно подтвердили, заработав яростный взгляд партийца: с вами ещё разберусь.

Потом началось самое интересное. Семёнов нашёл пачку денег — 42 тысячи рублей, изъял их, а также отобрал золотые украшения жены первого секретаря, наверно, тоже на приличную сумму. Забрал ключи и техпаспорт от их «волги» после того, как Ловкнис объявил о наложении ареста на имущество для возмещения ущербу государству.

Именно конфискация золота дала наибольший эффект. Зябликов просто голову в плечи втянул под гневным взором дражайшей половины, яркой и полной дамы южного типа.

— Не волнуйтесь. Если он докажет комиссии ЦК КПСС, что ювелирные изделия приобретены законно в магазине и за его зарплату, всё будет возвращено, — пообещал Громов, сделав над собой неимоверное усилие, чтоб убрать из голоса глумливые нотки, в переводе на общепонятный: попрощайтесь с ними навсегда. После чего поднял телефонную трубку и набрал по межгороду дежурного по прокуратуре СССР, продиктовав информацию, что в Нежине выявлено хищение государственного и общественного имущества в особо крупном размере, совершённое при участии первого секретаря райкома партии, присвоившего часть похищенного. Положил трубку и добавил: — Можно считать, бывшего первого секретаря и бывшего коммуниста. Москва оповещена, поезд ушёл. Звоните куда хотите, никто, не потерявший инстинкт самосохранения, за вас не вступится.