— Не по рассеянности. Его жена, она родная сестра моей, шепнула: шо вы с дырявой верандой сидите, мой уже всех наших обеспечил. Понимаете? Наш начальник РОВД руководит сбытом ворованного стекла. А люди в магазине купить не могут. И база не получила, в школах и больнице до сих пор часть окон забита фанерой. Школы — ладно, учебный год не начался, подвезут. А больница? Всё потому, что товарищ подполковник решил подзаработать. Вот я и не утерпел.
— Позвонили сразу в Прокуратуру СССР, а не в прокуратуру Украины, потому что на уровне республики коррупция — тот же Нежин, но масштабы больше, — подвёл черту Громов.
— Именно так. Прочитал статью в «Правде» о рейдовых группах при Генеральном прокуроре. Решил, если не вы — то кто же? Люблю Украину, но… Даже не в чиновниках дело, не каждый одержим одним желанием — заграбастать. Но граждане, с одной стороны, проклинают, что всё только по блату, с другой стороны, жутко гордятся, что через родственников-друзей-знакомых могут «решить». Система держится на населении. Кроме как вдолбить в голову каждому «воруешь-сядешь», ничто и никак в Украине не изменить.
Не изменилось и после распада СССР, печально прокомментировал внутри себя Леонид.
— Вы сказали, что буквально в субботу покупали стекло на станции… Много его было?
— Так мне, как персоне при власти, всё загрузили в милицейскую «буханку» и привезли на дом. Я рассчитался по госцене. Подозрения, не скрою, были сразу. Только не думал, что наши завязаны. По правилам, хищения из подвижного состава должен расследовать ЛОМ, то есть транспортная милиция. Но как-то Кваша договорился, решил вопрос. Наверно, откатил часть «стеклобоя».
— Значит, есть шанс, что стеклом торгуют прямо из вагонов. По нахалке, — предположил Леонид. — Любая перегрузка даёт процент потерь. При вашем беспределе ничему не удивлюсь. И там могли сохраниться остатки. Особенно толстого витринного. Ну куда его?
— На участке первого секретаря райкома начали строить теплицу. Высоченную, боковые стенки как стеклянные двери в районном универмаге. В магазине, кстати, одна дверь так и осталась деревянной — нечего вставить. В общем, всему ворованному найдут применение.
Громов размышлял не более десятка секунд. Затем повысил голос до тона «слушай мою команду»:
— Семёнов! Отдохнули и хватит. Двоих оставляешь сторожить лагерь. Сам, водитель и четверо бойцов — готовиться к выдвижению на станцию. Лёня, Айварс, вы тоже. Кстати, сфотографируйте документы из отказного материала, Анатолий, заберите его и тихо двигайте к супруге под бочок.
— Хотел показать местонахождение вагонов.
— Очень подробно рисуйте схему путей и где тот тупичок. Вам опасно светиться в нашей компании. Кого-то арестуем, но не весь же райотдел, недовольных останется…
— Багато, как говорят в Украине. Спасибо за заботу. Постановление об отказе я отменю, только когда вы явитесь ко мне с претензиями, и долго, при свидетелях, буду отнекиваться.
Они распрощались, белый «москвич» поднял пыль в направлении райцентра, бригада начала сборы.
Громов распорядился:
— Машины не подгоняем вплотную. Смотрим в бинокль. Желательно прихватить сразу на сбыте краденого, но тут как повезёт. Идём втроём по гражданке. Если там какая охрана, вызываю вас, Семёнов. Вы все по форме и с автоматами. Далее — по обстановке, рации на приём. Вопросы?
— Центральная часть вашей инструкции — по обстановке. Петровский вон уже слюнку пустил — раскрыть хищение в особо крупных с использованием служебного положения, — ухмыльнулся майор Семёнов, потому что к нему в команду уголовного розыска сосватали одного офицера из главка БХСС.
Сыщики поощряются, если преступление свалилось на голову, и они, проливая мешками кровь, не смыкая глаз днём и ночью, таки раскрыли его. ОБХССники обязаны сами выявлять преступления, и даже если им эпизод криминала выложен на блюдечке местным прокурором, всё равно молодцы, можно дырявить китель под орден с закруткой.
Приехали, оставили машины в добрых двухстах метрах, чтоб не спугнуть, отделённые от нужной точки железнодорожными путями. Громов вылез и приставил бинокль к глазам. Да и без оптики видать — к паре вагонов в тупичке подъехал «газон», алчно раскрыв корму для приёма краденого стекла. Водитель машины, в народе именуемой «козёл», о чем-то договаривался с парой милиционеров. Двери одного вагона были закрыты, второго — раздвинуты. Короче, шёл торг.
Громов изменил приказ.
— Семёнов! Бери водителя и дуй вперёд — на переезд. Вылетайте наперерез и блокируйте «газону» путь к отступлению. Мы двигаем напрямки.
Продавцы и покупатель были настолько увлечены процессом, что приближение тяжело топающего стада из трёх в гражданском и четырёх в милицейской форме с автоматами Калашникова заметили, только когда оставалось метров тридцать. Громов крикнул:
— Всем оставаться на своих местах! Работает особая группа прокуратуры.
Издалека прилетел рёв волговского мотора, разогнавшего РАФик до немыслимых 90 километров в час, бус летел к вагонам параллельно железнодорожной ветке в тупик, отрезая единственный путь эвакуации, если покупатель стекла вздумает завести мотор и тикать. Но он даже не пошевелился. Ещё спокойнее вёл себя милиционер.
— Тю! Ещё прокуратура. Отсыпали уже вашим. Шо, ещё надо?
Леонид оторопел от наглости милицейского старшины. Видимо, всю постановку с бегущими автоматчиками и несущимся РАФом он воспринял в единственном ключе — кто-то хочет ещё больше заграбастать прозрачного дефицита.
Семёнов выпрыгнул из машины и, истолковав кивок Громова как приказ к жести, уложил всех троих мордой в пыль.
— Стеречь их, проверить документы. Если у милиционеров с собой оружие — изъять. Открываем оба вагона. Воронов, фотографируй. Ловкнис, на тебе протокол осмотра. Протокол задержания потом заполнишь.
Что любопытно, в обоих вагонах и рядом не нашлось ни единого осколка стекла. Ворованное вынесли крайне бережно. Целого внутри осталось немного — ящик оконного и два ящика витринного, не считая загруженного в ГАЗ-69 и аккуратно переложенного картоном.
— Понятые… — страдальчески промычал Айварс, но Леонид предложил записать в понятые пару автоматчиков, и похрен на процессуальную чистоту.
Он отщёлкал целую плёнку на 36 кадров, бережно смотал и уложил в карман. «Газон» с грузом заняли особо ценное место в будущей фотогалерее.
Айварс обложился кодексами Украины, чтоб ничего не перепутать. Конечно, УК и УПК союзных республик близки, украинский мало отличен от латышского. Но номера статей разные, не хотелось, чтоб дело начало сыпаться из-за оформительских неточностей в протоколах и постановлениях. Он перегнал ближе к вагону «волгу», вытащил и водрузил на капот импортную портативную пишущую машинку и начал быстро на ней стрекотать.
— Сергей Михайлович! — Семёнов протянул Громову несколько документов. — Старшина и сержант из Нежинского РОВД, оружия при них нет, а с водителем интересно. Машина числится за райкомом партии.
— Давай сюда этого… Голоколенко. Лёня, допрашивай. Уголовное дело возбуждено.
Разумеется ГУУРовцы не держали всех троих в позе «поцелуй родную землю» все полчаса, пока прокурорские обшаривали вагоны. Милосердно посадили у борта «газона», прихватив запястья за спиной. Старшина больше не наглел и недоумённо зыркал, остальные сидели с потухшим взглядом.
Воронов затолкнул Голоколенко в РАФ, забрался следом и захлопнул дверь, чтоб двум милиционерам на земле не был слышен разговор, кроме, быть может, самых громких стенаний, но бить подследственного не собирался. Даже наручники снял.
— Микола, пока я не начал заполнять протокол, первый вопрос: будешь свидетелем и честно расскажешь, кому предназначается стекло и кому ты его возил до этого? Второй вариант: садишься за скупку заведомо краденого. У обоих ментов полные карманы денег. Сколько им дал?
Оперовская привычка сначала колоть, а уж потом заполнять бумаги, взяла верх.
— Ничо не давал.
— То есть они тебе подарили стекла столько, что у «козла» жопа опустилась? Ты им брат-кум-сват?
