Будто в замедленной съёмке, я поднялся со стула, подошёл к двери, повернул ручку, услышал, как жалобно взвизгнули отсыревшие от дождя петли, и увидел то, во что никак не хотел поверить — на пороге стояла Марина. С большими карими глазами, с растерянной улыбкой на бледном лице, с зонтиком в одной руке и с бумажным пакетом в другой.
— Привет, — тихо сказала она. — Не помешала?
10 сентября 2023 г.
Второй роман из серии: «Прерыватель. Игра в прятки».
Игра в прятки
Глава 1. Эмма Редвуд
К концу девятнадцатого столетия Англия становится одной из самых промышленных стран в Европе. Повсюду гудят фабрики и заводы, пускающие в лондонское небо чёрные клубы дыма. Смог смешивается с туманом, и на восходе всё небо кажется багрово‑зловещим.
Волны эмиграции заполоняют столицу, где уже в тысяча восемьсот девяностом проживает больше пяти миллионов человек, и каждый десятый из жителей промышленных зон умирает от туберкулёза. В маленьких комнатках лондонских трущоб ютятся по десять человек, лишённых элементарных удобств – питьевой воды и канализации. Процветает проституция. Беспризорники заполоняют грязные улицы в поисках лёгкой наживы и пропитания. В Ист‑Энде, особенно бедном и густонаселённом районе Лондона, почти безнаказанно вершат своё уличное правосудие «Бессарабские тигры» и «Одесситы». На смену Джеку‑прыгуну приходит другой Джек, которого нарекают Потрошителем. На фоне и без того криминальной обстановки его жестокие убийства кажутся особенно чудовищными. Несмотря на то, что с момента последней его жертвы минуло двадцать лет, Лондон продолжает сковывать страх, разливая по тёмным переулкам особенную атмосферу, которую смог бы почувствовать каждый, кто впервые оказался в логове этого индустриального монстра.
Начиналась новая эра, которая совсем скоро должна будет вылиться в мясорубку Первой мировой бойни.
Эмма Редвуд оказалась в столице впервые за свои двадцать девять лет, и потому её впечатления от Лондона не были исключением.
Родилась она в маленькой итальянской деревне, аккурат возле французской границы. В январе тысяча восемьсот восемьдесят седьмого при вторжении в Эфиопию (позже это столкновение назвали «резнёй в Догали́») погиб её отец (британец по происхождению), служивший рядовым в итальянском батальоне. На тот момент Эмме исполнилось восемь, и совсем скоро они с мамой вынуждены были переехать во враждебную тогда Италии Францию, к бабушке по материнской линии.
В Лионе Эмма получила приемлемое образование (полное среднее и два курса университета на кафедре химии) и к моменту переезда успела поработать какое‑то время воспитателем в «Эко́ль де Рош» [1], что в итоге и сделалось причиной её переезда в Лондон. Это почти бегство стало печальной вехой в жизни Эммы – и потому, что она не сумела сдержать свой суровый нрав, и в большей степени потому, что убегать пришлось не только от самой себя, но и от Александра, которого она, как умела, любила и который отвечал ей безусловной взаимностью. Александр был тридцатилетним мужчиной, статным, довольно неплохо обеспеченным и до беспамятства влюблённым в своенравную Эмму. Девушка не раздумывая вышла бы за него замуж, если бы не одно «но» – Александр был слишком чадолюбивым, мечтал о большом семействе со множеством маленьких спиногрызов. А Эмма детей не любила. И даже больше – они её бесили, выворачивали наизнанку, делали её жизнь похожей на какой‑то театр абсурда. Но в то же время жить без присутствия где‑то поблизости детей она не могла. Они были как бы источником, из которого она черпала энергию, сущность которой сама не могла объяснить ни себе, ни тем более кому‑то другому. И чем конфликтнее становились отношения между ней и детьми, тем больший поток энергии перетекал в каждую клеточку её тела, так что порой она впадала в самый настоящий экстаз, готовый обернуться обмороком, наверное, чем‑то похожим на пик физической близости, которая случается между женщиной и мужчиной. Дети в общежитии «Эколь де Рош» боялись эту фурию как огня, в её присутствии ходили по струнке и в тайне мечтали избавиться от её всевидящего ока. Так оно в конце концов и случилось – о способах воспитания Эммы вскоре узнало начальство и выдворило девушку из заведения, не написав даже рекомендательного письма. В ту же пору и настойчивое ухаживание Александра сделалось запредельным. Эмме необходимо было дать наконец мужчине однозначный ответ. Однако она предпочла промолчать и в тайне от жениха покинуть Францию, отправившись с поддельной рекомендацией на другой берег Ла‑Манша.
На календаре был май тысяча девятьсот восьмого года.
Прибыла она из Кале, переправившись на пароме в Дувр и позже, далеко за полдень выйдя на вокзале Чаринг‑Кросс. На пароме её изрядно укачало, потому она выглядела ослабленной и бледной, когда её встретил специально посланный человек на белом «Роллс‑Ройсе».
Её предупредили в письме, что встретят и довезут прямиком до Баркингсайда, но такой роскоши, как «Роллс‑Ройс» она предположить не могла. Видимо, в «Girls` Village Home [2]» к вновь прибывающему персоналу было какое‑то особо трепетное отношение. Тем более если учесть, что в «Деревенских домах принцессы Марии» ей отказали. «Деревня для девочек» в Баркингсайде оказалась куда приветливей, и это Эмму порадовало, отчего она несколько оживилась.
– Прошу вас, мадам, – водитель предусмотрительно открыл дверцу.
– Мерси, – ответила девушка и, аккуратно подобрав длинное тёмно‑зелёное платье, забралась в салон, задев шляпкой крышу автомобиля.
– Mon Dieu! [3] – по‑французски выругалась Эмма и тут же извинилась, перейдя на английский. – Простите.
Водитель лишь слегка улыбнулся, окинул худую фигуру Эммы шаловливым взглядом и переместился за руль.
– Allez‑y, madame! De grandes choses nous attendent! [4] – воскликнул он, артистично взмахнул рукой и резко тронулся с места.
Шляпка окончательно слетела с головы Эммы, но в этот раз она не стала ругаться, сумев сдержать очередную порцию гнева.
За разговорами о всяческих пустяках они добрались до места уже поздно вечером. Впрочем, было ещё довольно светло, поэтому Эмма смогла оценить открывавшиеся ей по дороге мрачные городские виды. Только ближе к деревне пейзаж стал приобретать более‑менее пасторальный облик, и Эмма с облегчением вздохнула, когда они, свернув с Хорнс‑роуд, остановились возле Дома губернатора.
Встретила её Сири Элмсли собственной персоной. Сам Томас Бернардо, её супруг, скоропостижно скончался от сердечного приступа три года тому назад, поэтому отныне все заботы о многочисленных приютах легли на её плечи. Женщина, мельком взглянув на рекомендательное письмо, объяснила Эмме суть её основных обязанностей и проводила к коттеджу, в котором ей предстояло жить и присматривать за детьми.
Водитель, которого звали Питер, помог с чемоданом и удалился, на прощание лишь весело подмигнув Эмме, отчего её тут же передёрнуло. Впрочем, она и в этот раз сумела себя сдержать и слегка кивнула в ответ головой.
Сири остановилась возле коттеджа, оглядела его грустным взглядом и сказала:
– Киска.
– Что, простите? – не поняла Эмма.
– Так называется этот дом, – уточнила Сири. – У нас, знаете ли, принято каждому дому давать имена. Этот мы называем «Киска». Тот, что слева, именуется «Синдал». А справа – «Джойси», он выходит на Хорнс‑роуд. В «Джойси» живут мальчики.
– Мальчики? – удивилась Эмма.
– Ну да. Пытаемся идти в ногу со временем, преодолеть половую сегрегацию. Пока, разумеется, в качестве эксперимента. – Сири замолчала и слегка нахмурилась. Потом продолжила: – Не знаю, связано ли это с тем, что на днях произошло в «Киске»…
