Отдел по борьбе с милицией. Дилогия (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич

— ГАЗ-51 всюду проходит? — засомневался опер Тофик Мамедов, азербайджанец.

— Если застревает — один за рулём, остальные толкают, подкладывают ветки под задние колёса, — пожал плечами полковник. — Тем более если рядом нет речки или болотца, ехать приходится несколько раз — за водой. В общем, струя срывает дёрн, размывает грунт на метр и даже на полтора, если не ошиблись с местом — выносит куски янтаря. Большая его часть идёт в отход, это такие тёмные непрозрачные куски, где в смоле слишком много мусора. Нужны элементы, чистые как слеза. А ещё с древними насекомыми или какими иными включениями, ценными для ювелиров. Старший группы, если день удачный, даёт остальным по 20 рублей. То есть, товарищи, за 4 выхода копатели получают месячную колхозную зарплату. Старший везёт добычу скупщику, куда она уходит дальше, мы не знаем. По слухам, часть в Турцию, часть в Польшу и дальше в Европу, но это лишь догадки. Вот и выясним. Вы пейте, отдыхайте. Потом в парную второй раз зайдём. Завтра раньше обеда выдвигаться не придётся.

Утром точно не пришлось. Пропели и первые, и остальные петухи, пробудив слегка выпивших и отъевшихся мужчин буквально на миг, после чего они проспали часов до десяти. Леонид выбрался до ветру в дощатый нужник на краю участка. День выдался без дождя, солнечный. Доносились умиротворяющие сельские звуки, где-то промычала корова или хрюкнула свинья, гавкнула собака, жизнь в деревне пока не застыла. Старый Шарик подбежал, обнюхал штаны и удалился, признав в человеке допущенного хозяином на священную охраняемую собакой землю.

Завтракали картошкой с поджаренными салом и луком, в крынке Тимур принёс простоквашу, свежего молока не добыл.

— Товарищ Аллах не зап-прещает есть сало? — ввернул неугомонный Айварс.

— Товарищ Аллах вообще очень снисходителен к соблюдению запретов во время похода, к тому же наш украинский друг объяснил, что это — баранье сало, — азербайджанец подмигнул полковнику, ничего подобного не говорившему. — Мы верим, но мы не фанатики. А как ты представляешь, во время отчётно-выборного партсобрания я смотрю на часы, потом заявляю президиуму, что, пардон мол, пришло время намаза, расстилаю коврик и отбиваю поклоны, пропуская голосование?

Латыш сник, убедившись, что в команде нашёлся человек, способный отплатить той же монетой.

— Непривычный он к восточным людям, — объяснил Леонид. — Это у нас в Белоруссии в основном — белорусы и русские, немного евреев, в основном все похожи. В Киеве украинцы и русские. А вот Москва смешала в кучу карьеристов любого рода-племени, и не все научились общаться. Айварс, что нельзя говорить при уроженце национальной республики, где старшее поколение исповедовало ислам, чтоб не ранить чувства коллеги? А то он поранит твои чувства длинным кривым кинжалом.

— Ну и что нельзя?

— Сам не знаю, — соврал Воронов, который в прошлой жизни достаточно много времени провёл на Востоке. — Поэтому и не ляпаю языком, не подумав. Ладно, Тофик, он — наш, простит и поймёт. Но если всех нас до единого вырежут где-нибудь в Туркмении за то, что какой-то прибалтийский гяур ляпнул глупость, для местных несносную, я очень обижусь — даже мёртвый.

Пока они пикировались, к привычным сельским звукам, доносившимся с улицы, донёсся рокот лопастей вертолёта, Громов схватился за рацию.

— Геологи? Я — 46-й. Как слышно?

— Слышно нормально, приём!

— Диктую координаты раскопок… — он назвал долготу и широту. — Повторяю!

Громов записал и поблагодарил. Вертолёт улетел на север, он был вызван по заданию Москвы из белорусского авиаотряда, чтоб раньше времени не привлекать внимание местных. На столе после убранной пищи появилась топографическая карта — настоящая военная, а не обманка для НАТОвских пилотов.

— Совсем близко, километров шесть. Ну, с объездом чуть дальше, — сориентировался Кривошеенко. — День погожий, копаться будут до темноты. Час обождём, и можно выезжать. Пусть больше наберут вещдоков.

Айварс, как ответственный за всякого рода бумажки, достал бланк.

— Тимур! Дайте мне своё фото. Будете геологоразведчиком. Под каким именем вас вписать?

На серой книжице, пока незаполненной, блестело золотое тиснение: Министерство геологии СССР. Геологоразведывательное управление.

— Геологоразведывательное управление? Сокращённо — ГРУ? — усмехнулся полковник. — Знаете, хлопцы, не поеду с вами. Близко, значит там, быстрее всего, орудуют мужики с нашего колхоза, а то и с нашей деревни. Меня с детства знают. Батькову хату сожгут или чего ещё…

Ссыт, подумал Леонид. Но быть живым ссыкуном лучше порой, чем мёртвым героем. Тем более по количеству у них и так отряд укомплектован.

Тронулись около полудня, не торопясь, и прикатили на место где-то за полчаса. Ландшафт был тот же — низины с чахлыми берёзами и густым хмызняком чередовались с сосновыми рощицами, тут и там поблёскивали водой мелкие озёра с заболоченными берегами. Стало ясно, почему бригада забралась далеко от дороги, сосны часто попадались поваленными, вокруг них виднелись вымоины, то есть янтарь вблизи цивилизации добыт, пришлось углубляться в дебри.

Единственная тропа, обозначенная на карте пунктиром, несла следы автомобильных шин, причём раза три прошедшая тут машина буксовала и оставила за собой глубокие чёрные мокрые колеины. Водители «буханок», чтоб не напрягать пассажиров гимнастикой «эй, ухнем-подтолкнём», ещё перед первым местом буксовки вылезли из кабин и, вооружившись гаечным ключом, врубили передние мосты, включения привода 4×4 с водительского места это поколение УАЗов пока не знало.

— На шухере кого-нибудь поставили? — спросил Воронов, он бы на месте старателей наверняка задумался о страховке.

— Зачем? — удивился Громов. — Чувствуют себя в полной безопасности.

Они тормознули в полукилометре от разработки и далее пошли пешком, вслушиваясь в гул автомобильного движка и чавканье воды. При виде бригады копателей остановились, и Громов велел делиться.

— Лёня! Тофик! Забираете один УАЗ, из него достаём всё прокурорско-милицейское. Рации — в сумки и только на передачу. Действуйте по плану, мы набиваемся во вторую машину и на подстраховке. Главное — выдернуть милиционеров, покрывающих копателей.

«Приводи всё отделение ми-ми-ли-ци-ционеров», вспомнился Леониду эпизод из фильма «Ирония судьбы или с лёгким паром», здесь пока не снятого. Он нехотя отстегнул кобуру с ПМ и запасным магазином, отдав Ловкнису, сам забрался за руль УАЗа и вместе Мамедовым на правом сиденье двинул в сторону добытчиков.

Если кто-то предполагал, что при виде буса с надписью «Геологоразведка» незаконные копатели порскнут в кусты, то ничего подобного. Появление зайца или лисы в зоне видимости наверняка бы произвело большее впечатление.

— Тофик, позируй как кинозвезда. Айварс прикрутил длиннофокусный объектив к камере, снимает на плёнку.

— Да у него руки дрожат после вчерашнего стакана водки! Слабый организм.

— Думай, что говоришь! Всё пишется, — возмутился Леонид.

Они вышли из машины и приблизились. Сапоги чавкали в грязи. От помпы тянулся длиннющий пожарный рукав, наверно — даже несколько сращенных рукавов, где-то украденных или жульнически списанных в пожарной части. Значит, не нужно гонять «газон» и заполнять бак водой, искатели янтаря обеспечили себе относительный комфорт.

Хотя какой комфорт… Один только оператор установки, орудующий шлангом, был в лучшем положении. Остальные орудовали лопатами в холодной жиже и ковырялись руками, если подозревали, что вода вытолкнула кусок янтаря. Живописная лужайка покрывалась «лунными» кратерами, у края леса валялись рухнувшие из-за подмыва корней молодые сосёнки.

— Здравствуйте! Министерство геологии СССР, старший инспектор управления геологоразведки Леонид Воронов, — он показал собственноручно заполненное поддельное удостоверение. — Прошу предъявить разрешение Мингео Украинской ССР на добычу полезных ископаемых.

Ему приходилось кричать, настолько был силён шум от мотора и помпы. Мужик, державший шланг с металлической трубой на конце, обернулся. Очень коротко стриженый, под машинку, на голове грязная кепка. Руки под закатанными рукавами сплошь испещрены зековскими наколками, время эстетических тату ещё не пришло, когда каждая девица, достигнув 15 лет, будет считать неприличным выйти на улицу, если на лодыжку не нанесена розочка, бабочка или затейливый абстрактный рисунок. В 1969 году татухи набивались исключительно познавательно-информационными, обладатель — бывший сиделец либо ВДВ. Или что-то другое, достойное фиксации. Например, Ваня + Света = Любовь до гроба.