— Ого! У вас тут, выходит, целая мусорская мафия, а всем рулит большой ментовской генерал? — спросил Тофик.
Насколько знал судимый, единого центра украинской милицейской янтарной коза-ностры не существует. Преступную организацию такого масштаба уже давно бы накрыли комитетчики. Каждый район автономен, свою административную территорию контролирует в плане добычи начальник или замначальника РОВД, они как-то между районами контачат, набивают стрелки. Случаются споры, потому что границы районов нечёткие, проходят по болотам, к тому же распределения янтаря неравномерное, Дубровицкий район как раз не относится к богатым.
— То есть наживаются майоры-подполковники, а генералы сосут? — уточнил Тофик.
— Ну ты и лох, фраерок! Генералы руки не пачкают. Сидят по кабинетам и получают лаве за должность. И за то, что не суют рыло в дела районов, не снимают районных мусоров с тёплых насестов. Генерал в Украине всегда в шоколаде, усёк?
Ещё объяснил, что районные начальники напрямую контачат с барыгами, увозящими янтарь. Куда и почём — на уровне Шныря не известно. Если уголовник не наврал, голубая мечта УБХССников повязать на коррупции высокопоставленного чиновника тихо рассеялась. Взятки за должность передаются постоянно и понемногу. Вот если бы начальник УУР Украины лично руководил милицейской янтарной ОПГ, и его застукали на горячем, это — джек-пот! Увы, несбыточный.
За столь прочувственной беседой доехали до Дубровицы, прокатились по Ленина и свернули к РОВД, остановившись в полусотне метров, чтоб меньше бросаться в глаза.
К Леониду и Шнырю присоединился подполковник Александр Иванов из УБХСС, чисто внешне — типичный азиат с круглым лицом и восточным разрезом глаз, имя-фамилия подходили ему не больше, чем если бы в его паспорте было записано «Ицхак Моисеевич Голдберг».
Оперативный дежурный вскинул голову и всмотрелся во входящих. Леонид, чья одежда высохла, но не очистилась от грязи, выглядел не многим лучше бомжа. Хорошо хоть — выбрит, не то пришлось бы доказывать, что геолог, а не бродяга.
— Сам — у себя? — спросил Шнырь.
Офицер кивнул и не стал чинить препятствий.
Здание было чуть основательнее, чем привычный Мядельский РОВД, но столь же некрупное. Скоро здесь станет совсем тесно, коррумпированная милиция, получив увеличение штатного расписания, начнёт расползаться по ближайшим казённым строениям, захватывая тело городка как раковая опухоль. На стенде «Розшукуються» (разыскиваются) темнели нечёткие фотоснимки, под ними фамилии местных гангстеров, Леонид подумал, что Шнырь похож, по крайней мере, на троих из них, но, судя по реакции дежурного, вполне сходил за своего. Ах, да — «ссученный».
У двери заместителя начальника тот стащил кепку с головы и зажал в кулак. Ссутулился, чтоб никто его не заподозрил в горделивой осанке, только после этого осторожно постучался и приоткрыл дверь на две ладони.
— Дозвольте, Остап Тарасович?
— Чего тебе?
— Тут к вам из Москвы приехали. Двое. Геологоразведка. Говорят — нам разрешение треба на добычу янтаря.
Он больше не вставлял слова из фени, не выпендривался. Тон стал уважительный и даже заискивающий. Не абы кто в кабинете сидит, а большой босс!
Леонид отодвинул Шныря, распахнул дверь и вошёл, за ним — нерусский Иванов.
— Здравствуйте, Остап Тарасович. Старший инспектор Леонид Воронов, геологоразведка Министерства геологии СССР, Москва. Со мной старший инспектор Александр Иванов. Вот моё удостоверение, прошу прощения, оно пострадало, когда ваш человек… — он указал рукой на Шныря. — Когда ваш человек, увидев это удостоверение, отказался выполнить законные требования и направил на меня струю воды.
— Какие ещё законные требования?
— Прекратить незаконную добычу янтаря без соответствующего разрешения Мингеологии УССР. Поскольку янтарь приравнен к драгоценным камням, его незаконное извлечение из земли образует состав преступления, предусмотренного статьёй 80 УК Украины. Мы доставили вам правонарушителя, сейчас составим протокол. Изъятый янтарь в машине. Вы как начальник органа дознания вправе возбудить уголовное дело.
— Не было такого уговора! — Шнырь даже отступил на полшага, услышав про статью и уголовное дело.
— Разберёмся…
Не в общем облике, милиционер был вполне опрятен, подстрижен под полубокс и не щеголял наколками, зато в чертах лица проскакивало что-то общее с уголовником. Вероятно — родня, пусть не самая близкая.
— Разрешите? — Иванов поправил стул, стоявший у начальственного стола, и присел. Офицерский кожаный планшет с включённым на запись магнитофоном положил на колени. — Нам необходимо знать, во что выльется ваше «разберёмся». Весь район как после бомбёжки от безудержного копательства, люди пачками жалобы шлют в ЦК КПСС. А в Дубровицком районе, как нам сообщили в МВД, нет ни одного уголовного дела по 80-й статье, никто не задержан. Вы не хотите сами навести порядок?
— Спасибо за сигнал. Разберёмся. Сами. Больше не задерживаю.
Но от Иванова сложно было избавиться просто так.
— Только объясните, почему этот неоднократно судимый субъект именно на вас указал как на организатора добычи в районе? Любопытство не праздное. Мы — лишь первые, отправленные на север Украины. За нами готовы прислать гораздо больше людей, при необходимости поднять воинскую часть, прочесать леса. Выявить и демонтировать все установки с насосами высокого давления, уничтожающими растительность.
Леонид знал, что УБХССник не имеет права заявить под магнитофонную запись «дай мне денег, я захлопну варежку и смоюсь в Москву — успокаивать тамошнее начальство», так как это означает подстрекательство к даче взятки и само по себе тоже образует состав преступления. Нужно самого Остапа подвести к предложению взятки.
— Я почём знаю, что вам наговорил этот полоумный.
— Но вы — знакомы!
— Я всю уголовную шпану района знаю, и что?
Иванов повернулся к Шнырю.
— Вот как получается, гражданин. Вы оклеветали почтенного человека, однако, майора милиции. Он не имеет к вашим безобразиям никакого отношения. Сейчас едем обратно, сажаем всех ваших копателей в УАЗ и катим сразу в прокуратуру области. Раз здесь все друг друга знают, а масштаб раскопок всеобластной, пусть тебя там закрывают. Третью ходку выдержишь?
По времени никак не вписывались — вернуться ближе к белорусской границе, повязать остальную бригаду, а потом успеть в Ровно до окончания прокурорского рабочего времени, но Шнырь столь тонкие подсчёты не делал. Он просто грохнулся на колени перед майорским столом как бабка в церкви — перед иконой. Только что свечку не ставил.
— Остап Тарасович! Отец родной! Не губи! Договорись с москалями, не отлипнут же…
— Какой я тебе отец… Седьмая вода на киселе. А ты чего язык распустил? На меня статью навесить решил?
— Не-е-е-т… Как можно! Московские денег хотят. Они всегда всё хотят!
Если в Черниговской области на пути бригады оказалась лишь одна украинская русофобка, и та по происхождению западенская, здесь, в сотнях километров ближе к Европе, ситуация обещала быть ещё напряжённее. До 1939 года Ровенская область входила в состав Волынского воеводства Речи Посполитой. Именно здесь, на бывшей польской земле, бродили легенды о героических «патриотах» Украины, защищавших ридный край от чужаков, особенно от поляков и евреев. Когда пришли немцы, «патриоты» уничтожили десятки, если не сотни тысяч инородцев. Потом боролись против немцев, но вяло, с ними не подискутируешь, того же Бандеру быстро запихнули в концлагерь, его отряды ОУН распустили и позже дали оружие бандеровцам, только когда Вермахт был изгнан из Украины, нацики понадобились для партизанского сопротивления войскам НКВД. В 1969 году на Западе и Северо-западе Украины проживало множество ветеранов антисоветского руха (движения), не попавших в поле зрения орлов Берии, а ещё более осталось сочувствовавших ОУН в той или иной степени. Не любить москалей вошло в национальную традицию.
Уголовника майор тоже открыто не любил, вставши, отшвырнул его со своего пути и подошёл к окну. Закурил папиросу, пустив дым наружу.
