– Tiens [24], – вот и все, что она сказала, протянув мне темно-синий клетчатый фартук.
– Merci, – дружелюбно отозвалась я, игнорируя ее сухую манеру вести диалог.
– Мадам Моро, я хотела узнать, когда я смогу посмотреть кухню… ну знаете, печи, то самое место, где творится волшебство? – Я зачем-то развела руки и, растопырив пальцы, потрясла ими, как делают артисты в мюзиклах.
Взгляд, которым меня смерили, можно было охарактеризовать так: презрение, смешанное с изрядной долей раздражения.
– От вас не потгебуется спускаться вниз, никогда.
Ее внезапный ответ потряс меня до глубины души. Я знала, что мадам Моро немного говорит по-английски – это упоминалось в описании вакансии (в той части, где объяснялось, что Компьень весьма популярен у туристов). Но то, что она впервые произнесла на моем родном языке именно эту фразу, могло значить лишь одно: она хотела, чтобы я железно поняла ее. Спускаться вниз запрещено.
– Конечно, без проблем. Я просто подумала, было бы неплохо…
– Non! – отрезала она, впившись в меня темными глазами. От этого взгляда кровь стыла в жилах.
– Non, хорошо, я поняла, – насупилась я.
– Écoutez, Édith [25], – заговорила она, сменив гнев на примирительный тон, – ze Boulanger [26], он très [27] разборчив в том, кто входит в его кухню, hein? [28] Газве не лучше, чтоб вы упгавлялись с магазином, non? – и она покачала головой, как бы соглашаясь сама с собой.
К сожалению, французы не используют глухой межзубный звук «т», так что на протяжении всей ее речи я пыталась осознать тот факт, что вот это «Эди-и-и-и» было не чем иным, как моим именем.
– Édith, vous comprenez? [29]
– Извините? Ох, да, я поняла. Ворчливый пекарь, не беспокоить, – медленно проговорила я, параллельно записывая услышанное.
– Что есть это? – мадам Моро с удивлением посмотрела на блокнот у меня в руках.
– О, это для заметок. Понимаете, я люблю все записывать, чтобы, если что-то вдруг забудется, я могла посмотреть… эм, ну в блокнот.
Ее озадаченный вид сбивал с толку. Нет, серьезно, что надо этой старой ворчунье? Я ведь демонстрирую профессиональный подход!
– А еще я могу записывать сюда заказы, верно?
Услышав это, она усмехнулась, но как-то не неприятно, а немного озорно. От этого я начала нервничать еще больше.
– Ma pauvre [30], у вас не будет вгемени записыва́ть. – Она хихикнула и продолжила раскладывать хлеб по корзинкам.
Трудно было вообразить, что маленькая пекарня в провинциальном городке будет ломиться от посетителей, но я решила оставить свои мысли при себе. В этот момент в дверях появился Ману, и выглядел он куда бодрее и опрятнее, чем накануне вечером. После серии взаимных bonjours он принялся грузить коробки с хлебом на маленький скутер, стоящий на улице. Растущая башня коробок, казалось, игнорировала всякие законы гравитации. Поймав мой любопытствующий взгляд, мадам Моро пояснила, что Ману отвечает за доставку свежей выпечки в местные отели и рестораны. Несмотря на старомодный интерьер, этот бизнес, похоже, был неплохо организован и процветал в достаточной мере, чтобы платить как минимум четырем сотрудникам.
Мадам Моро дала мне первое задание – заполнить витрину возле прилавка разнообразными, но крайне аппетитными мучными изделиями. Начала я с классических pains au chocolat [31] и круассанов, разместив их в больших корзинах, украшавших витрину. Два больших круглых открытых пирога, ярко-желтых, как солнце, положила на нижнюю полку, а рядом – tarte Tatin [32]. Средняя полка предназначалась для несладкой выпечки (croque-madame и croque-monsieur [33]), а также для пиццы, нарезанной квадратами. Ну а верхняя полка – для соблазнительных лакомств: эклеры со свежими сливками, фруктовые тарталетки, глазированные абрикосовым сиропом, ну и, конечно, маленькие печенья madeleines, похожие по форме на морские гребешки. Все это роскошество так и притягивало взгляд, и я вспомнила старую поговорку о том, что есть нужно глазами.
Ровно в семь утра мадам Моро перевернула табличку на двери на Ouvert [34]. К моему удивлению, у дверей уже стояло несколько человек, и она поприветствовала их с таким непринужденным обаянием, которого я в ней и не подозревала. Я приготовилась встретить своего первого французского покупателя, почти уверенная, что знаний основ мне хватит. Как же я ошибалась! Первый джентльмен, подошедший к стойке, проговорил заказ так быстро, что я разобрала только «Bonjour».
– Um, pardonnez-moi? [35] – вот и все, что я смогла выдавить в ответ, и прозвучало это крайне жалко даже для моих собственных ушей.
– Je prends deux croissants et une baguette, s’il vous plait [36], – повторил он, но напрасно: я оказалась совершенно не готова к скорости, с которой французы говорили на родном языке, к местному акценту, к разговорным словечкам. Именно тогда я впервые – и к сожалению, в присутствии толпы зрителей, – ощутила, что моя авантюра была ошибкой. Огромной. Хотелось выбежать из пекарни, уехать прочь и никогда не оглядываться.
Мадам Моро вмешалась и представила меня постоянным покупателям как «Эдит из Англии». В любой другой ситуации эта неточность стала бы поводом для патриотичной отповеди, но сейчас я тонула – а она бросила мне спасательный круг.
Мужчина, одетый в пальто и шляпу и потому похожий на персонажа детективного фильма, протянул мне ладонь и слегка приподнял шляпу.
– Очень приятно познакомиться с вами, Эдит, – в отличие от мадам Моро, он произнес мое имя правильно. Глаза у него были добрые и умные, и я ответила на приветствие благодарной улыбкой.
– Мсье Легран est un avocat [37], – пояснила мадам Моро.
– Avocat, avocat… – эхом откликнулась я, надеясь, что от повторения слова мне откроется смысл.
– Юрист, – услужливо подсказал он.
– О, ну конечно, я знала это, – откликнулась я с таким видом, будто участвую в интеллектуальном шоу.
Он сделал жест рукой на прощание (и это тоже выглядело очень элегантно) и отодвинулся влево, пропуская следующего покупателя – очередь уже вытянулась до самой двери. Вместо того, чтобы помогать продавать, я, казалось, только замедляла дело. В конце концов, мы с покупателями совместно пришли к выводу, что, пока мой французский не на уровне, лучшая тактика – просто показывать пальцем на то, что хочется купить. По большей части стало выходить довольно неплохо.
Все утро покупатели шли и шли в La Boulangerie et Pâtisserie de Compiègne. Кофе-машину мне пока не доверяли, но я быстро освоилась с кассовым аппаратом, который, к счастью, походил на простенький калькулятор. Наступило время обеда: мне сообщили, что с полудня до двух часов дня пекарня всегда закрыта. Немного старомодно, на мой взгляд, – но Ману подтвердил, что мадам Моро неукоснительно придерживается этой традиции. Сначала меня встревожила мысль, что два часа придется провести в одиночестве, в тесной квартирке на чердаке, но, поразмыслив, я пришла к выводу, что это даже идеально – будет время перекусить и малость вздремнуть. Многие блюда теперь казались мне безвкусными, и дома, в Ирландии, мой обед или ужин нередко сводился к пачке хлопьев. Правда, здесь у меня и хлопьев не было: в шкафчиках моей маленькой кухоньки царила пустота. Схватив пальто, я отправилась на поиски supermarché [38].
