Леонид не удержался и выдал: Diamonds are a girl’s best friend. Хит группы ВИА Гра «Лучшие друзья девушек – это бриллианты» ещё не прозвучал, но в СССР уже прошёл фильм с советским прокатным названием «В джазе только девушки», где про бриллианты пела Мерилин Монро.
Они катили по вечерним улицам на «волге» председателя профкома, усатый пожилой водитель клеил ухо к их разговорам, а Гафт, сидевший впереди справа, возмутился:
– Молодой человек! Не к вам обращаюсь.
– Постой, – вмешалась Юлия. – Что за песня?
– Про бриллианты? Из американского фильма. Попытаюсь по‑русски… Сейчас… – он сделал вид, что напрягается с переводом, на самом деле извлекал из памяти хотя бы припев. – Вот: «Не хочу теряться в сам‑сам‑сомнениях, выбирать один из ста вариантов…»
Потом вымучил из себя другие куски незатейливого текста. Мотив он изобразил приблизительно, но Курочкина с её абсолютным музыкальным слухом сориентировалась моментально и спела куплет своим низким голосом да так, что, наверно, обзавидовалась бы и Вера Брежнева.
– Лучшие друзья советской девушки – это «Капитал» Карла Маркса и судьбоносные решения последнего партсъезда, – нравоучительно бросил Гафт. – Пусть наш концерт неофициальный, мы не утверждаем репертуар в отделе культуры облисполкома, но идеологически должны быть идеальны. Иначе мои гешефты на остальные концерты пойдут прахом! И всё из‑за вас, молодой человек. Юля, вспомни – сколько выступлений сорвалось у Володи Высоцкого из‑за обвинений в воспевании воровской романтики.
– Да, Валентин! – с деланой покорностью согласилась Курочкина и невероятно серьёзно спела, размахивая кулачком:
Сегодня мы не на параде,
Мы к коммунизму на пути.
В коммунистической бригаде
С нами Ленин впереди!
(В. Харитонов)
– Так‑то лучше… Не переборщи.
Это выступление Юлии Марковны на «Кристалле», как и театральное в Москве, Леонид смотрел сбоку из‑за кулис. Она пела, танцевала. Исполняла сценки, короткие моноспектакли. Гафт объявлял её, аккомпанировал на фортепьяно, сам выходил к публике, зачитывал короткие эпиграммы, давая партнёрше возможность передохнуть. Словом, работал вторым номером, ещё не раскрученный. «О бедном гусаре замолвите слово», «Здравствуйте, я ваша тётя» и другие его многочисленные звёздные роли ждали своего часа, а талантлив он был и тогда.
Курочкину долго не отпускали, осыпали овациями, вызывали на бис… На том уровне популярности, выступай она в постперестроечные годы, с одного концерта рубила бы десятки тысяч долларов, думал Леонид. А тут ста рублям радуется и боязливо крутит головой – не сочтёт ли кто‑то эти деньги «нетрудовым доходом».
– На прощание я спою отрывок из одной песни, которую посвящаю передовикам производства и победителям социалистического соревнования на заводе «Кристалл», выпускающим такую нужную стране продукцию!
И выдала а‑капелла: «Все они прекрасны без исключения, лучшие друзья девушек – это бриллианты».
– Твою мать… – прошипел Гафт, стоявший рядом с Леонидом. – Доигрались.
– В связке с социалистическим соревнованием знатных огранщиков – пронесёт, – пообещал Леонид, но был удостоен лишь свирепого взгляда.
Потом он нёс охапку цветов, Гафт не взял в руки ни единого букетика, демонстративно сунув пятерни в карманы пиджака. Оба вышли через служебный вход, до машины нужно было пройти метров сто или двести. Но двое или трое самых горячих поклонников подкараулили Курочкину и здесь.
– Подержи цветы, я их шугану, – попросил Леонид.
– Можешь выбросить в ближайшую мусорку. В гостиницу всё равно не повезём. Зачем нам реклама, что левачили?
Актриса сама отшила троицу навязавшихся, надо думать – тактично. Издали одарила их воздушным поцелуем и застучала каблучками к «волге», не дожидаясь штатных сопровождающих.
– У вас с ней серьёзно? – спросил Гафт.
– Не знаю. Сугубо её инициатива, – признался Леонид.
– Она намного старше!
– Не существенно. Но совсем из другого мира. Да и какая мы пара – я по командировкам, она по гастролям…
– А вот мы – из одного мира.
– Но ты же женат.
– Азохен вэй, как говорил мой дед Рувим. Это горе, а не брак. Да, супруга – умница, красавица. Звезда Дома мод, манекенщица. Мне половина Москвы завидовала. Но жить с ней невозможно! Постоянно тянет в дом какую‑то живность. Котят, щенков. Суёшь ноги в тапки, а они обоссаны. Терпел… Больше не могу. И дело даже не в этих шерстяных чертях. В любой ситуации эти блохастые для неё дороже, чем я. Какой мужчина выдержит? Разводимся.
Юлия тем временем остановилась на краю тротуара, не доходя до «волги», закурила. Оба сопровождавших тоже замедлили шаг, и в этот момент около актрисы притормозил мотоцикл с коляской.
В поздних осенних сумерках цвет его плохо различался. Водитель был в штатском плаще и в белом шлеме. Он, не заглушая мотор, слез с седла и потопал к Курочкиной с предложением «покатаемся, красавица», продолжение текста Леонид не услышал. Цветы упали на асфальт, несколько дальше грохнулся ничком мотоциклетный обольститель с заломленными за спину руками, скованными наручниками. Всё произошло буквально за 3–4 секунды, Юлия даже не успела испугаться.
Зато байкер перепугался, особенно когда ствол «макарыча» упёрся ему в ноздрю.
– Встаём без глупостей. Садишься в коляску. Едем в милицию. При сопротивлении получаешь в печень. При попытке бежать – пулю в башку, – сидя верхом на задержанном, Леонид обернулся к Гафту: – Валентин! Держи ключи от машины. Отвези Юлю в гостиницу, и пусть не выходит до моего возвращения.
Он поднял задержанного и усадил в мотоцикл. Курочкина несмело приблизилась.
– Это – он?
– Разберёмся. Будь осторожнее. Я не смогу тебя защитить в ближайшие часы.
Водитель, ставший пассажиром, немного пришёл в себя и начал канючить: отпустите, я ни в чём не виноват, но Леонида не разжалобил.
Из УВД недотёпу отпустили после полуночи – на поруки жене. И мотоцикл оказался тёмно‑серым, и сам персонаж отсутствовал в Смоленске около полугода, то есть имел алиби на три эпизода из четырёх. А что снимал подружку прямо на улице, уповая на крутость своего транспортного средства, то за это ему воздаст родная супруга, в дежурке мотоциклисту смотрели вслед с сочувствием.
Айварс, примчавшийся в УВД после звонка в гостиницу, тоже составил впечатление, что этот поклонник Курочкиной – не их клиент.
– Но ты – молодец. А мы ещё больше молодцы, выяснили, что у Гончаренко имеется любовница. Всего 18 лет, смазливая. То есть послед‑дний эпизод, похоже, произошёл по личным мотивам.
– А маньяк спустя 4 месяца после третьего убийства как раз ищет новую жертву. И его колбасит как оборотня в полнолуние.
– Так и есть, – хмуро согласился латыш. – Поэтому скорее двигаем в гостиницу. Я не лезу в личное… Но лучше спи в номере Кур‑рочкиной. В постели с ней или рядом на коврике.
Если только удобным случаем не воспользовался Валентин, прокомментировал про себя Леонид. Юлия Марковна на нервах, растеряна. С её импульсивностью и прущим через край либидо можно ожидать всё, что угодно.
В самом деле ревновал? В какой‑то мере – да. Любой мужчина немного собственник. Или много.
Она открыла дверь номера после долгого стука, Леонид втолкнулся внутрь номера без приглашения. Обнаружил – соперника не было либо тот уже ушёл.
– Прости, что врываюсь в середине ночи, надо срочно поговорить. У нас имеются подозрения, что троих из четырёх убитых женщин похитил и изнасиловал водитель мотоцикла с коляской. Причём мотоцикл был тёмно‑синего цвета, такие использует милиция.
Он сел на край кровати, Юлия осталась на ногах.
– Так вот почему ты столь грубо на него бросился…
– Конечно! Боялся за тебя.
– Или просто выполнял задание.
– Ты сама превратила задание в нечто большее.
– Но теперь пугаюсь тебя сильней, чем смоленского маньяка, – она щёлкнула зажигалкой и закурила, даже не открыв окно. – Мужчина высокого роста, массивнее, мордатый, а ты его…
