– Такая работа. Я не имею права выяснять, кто из нас лучше дерётся. Просто валю, цепляю наручники. А позднее уже разбираемся. Когда ты в безопасности. Будь я метров на 30 дальше, он мог запросто просто швырнуть тебя в коляску, дать газ и уехать. Стрелять вдогонку? С риском задеть пулей похищенную⁈ Ни за что.
По красивому лицу скатилась слеза. Юля глубоко затянулась дымом.
– До знакомства с тобой я понимала, что есть другой мир. Преступный, грязный. Но он был далёк от меня!
– Не правда. Тот московский козёл начал донимать гораздо раньше моего появления у тебя пороге. И, не забывай, именно я его вычислил – довольно быстро. Дай срок, и смоленского душителя найдём.
Она молчала с минуту.
– Встречаются люди, которые, как мне кажется, притягивают зло. Из моих прошлых такой однажды был… неважно кто.
– Я не притягиваю, а защищаю.
Актриса усмехнулась.
– Одно другого не исключает. Призвал зло и победил зло. Герой.
– То есть тебе рядом со мной более тревожно, чем под моей защитой?
– Наверно… Не знаю.
– Тогда давай так. Наши отношения ставим на паузу. Надеюсь, ты ко мне не привязалась так, как я к тебе. У нас в опергруппе состоит ещё шесть офицеров угрозыска. Все обучены не хуже меня. Завтра я прошу нашего старшего заменить твою охрану на кого‑то из них.
– Валентин обещал меня опекать… – она затушила окурок и тоже села на кровать. Но максимально далеко.
– Он – хороший человек. Увы, не совладает с маньяком, особенно если подтвердится, что тот – сотрудник милиции. Так что без телохранителя мой шеф тебя не оставит. Я ухожу… – он поднялся. – Спасибо тебе за всё.
В глазах актрисы нарисовалось такое разочарование! Слишком легко мужчина от неё отказывается, не сделал даже попытки удержаться, несмотря на полупризнание про «привязанность».
Леонид подошёл вплотную, нагнулся и очень нежно, одними кончиками губ, поцеловал её в губы. Все инстинкты кричали: прояви чуть более настойчивости, и поцелуй непременно превратился во взаимный, дополнится объятиями, затем приведёт к желанному продолжению.
Но он ушёл, пообещав постучаться в девять.
Почему? Потому что за плечами был недюжинный жизненный опыт предыдущей реальности. Кинозвезда – весьма хлопотная и проблемная спутница, особенно для человека из совершенно другой сферы. Капризы Курочкиной только начались: «ты мне не конвой», «вдруг ты притягиваешь зло», за ними последуют другие, замыкая порочный круг – усиливается влечение, переходящее в настоящую страсть, ради продолжения союза приходится терпеть и куда более неприятные заскоки, превращающие существование в перманентный кошмар.
Ему это надо?
Ситуацию прекрасно описал Владимир Высоцкий, снимавшийся с Курочкиной в фильме «Белый взрыв», хоть вряд ли песня посвящена Юлии Марковне:
Да, я попал впросак, да, я попал в беду!..
Кто раньше с нею был и тот, кто будет после, –
Пусть пробуют они, я лучше пережду!
Леонид ничего ждать не хотел. Он пережил лучшее приключение с женщиной в своей второй жизни, но кто его знает, что впереди? Поэтому легко согласился поставить точку.
Глава 3
3.
Сравнение с Жавнеровичем унижало Айварса более всего, но Леонид был неумолим.
– Ты – как белорусский колхозный Мегре. «Ён тольки вайшоу у кабинет, адразу бачу – гэта ж зладзей». На Гончаренко катил, что тот наверняка убил собственную жену, готов был сразу в КПЗ отправить. Громов отговорил, потому что на участкового навесили бы и остальные эпизоды.
– Остальные уже «раскрыты». А эта Полина Тюркина – точно зам‑мешана. Уверен.
Освобождённый от личной опеки Курочкиной, Воронов принял участие в допросах по делу об убийстве Нины Гончаренко. Полину, установленную сыщиками ГУУР в качестве любовницы мужа погибшей, Айварс обрабатывал сам, Леонид лишь присутствовал и молчал как памятник. Латыш не давил, взял на протокол только общие сведения и признание, что состояла в связи с милиционером, хоть считалась подругой убитой. Попросил обождать в коридоре УВД, женщина вышла.
– Замешана или не замешана – ещё надо доказать, – Леонид остудил пыл горячего латышского парня. – Ты видел пигментацию на лице?
– Думаешь – беременна?
– Есть шанс. Айварс! Я метнусь в поликлинику по месту жительства. Раз пошла пигментация – это не первая неделя беременности. Почти наверняка обращалась.
– А не аллергия?
– Вот и проверю. Будем осмотрительны. Задержать женщину в положении, а потом отпустить с извинениями, да ещё если случится выкидыш на нервной почве – нас не спасут ни прокурорские корочки, ни мой пистолет.
– Милиционер учит прокурорского следователя осторожности? Чуд‑деса в этом Смоленске. Хорошо. Сейчас заполню постановление на выемку её амбулаторной карты.
Вооружённый постановлением и бланками протокола выемки, Леонид поспешил к служебной серой «волге». Ключи от неё Айварс отдал с куда меньшей готовностью, чем процессуальные документы. Дежурный у входа в УВД объяснил, где та районная поликлиника. Смоленск невелик, всё близко.
Её двухэтажное здание было обшарпано, асфальт горбился и зиял провалами, некое подобие газона заросло травой едва ли не по колено, пожухлой по поводу наступления осени. Старенький рижский РАФ с красным крестом стоял со спущенным колесом, «Волга ГАЗ‑24» смотрелась чужеродной роскошью в этих степях. Леонид невольно вспомнил КВНовскую шутку из прошлой жизни от команды «Триод и диод»: «Вот говорят: увидеть Париж и умереть! Зачем переплачивать? Смоленск реально ближе! У некоторых прямо на вокзале сердце останавливается».
Размахивая прокурорским удостоверением, пробился к главной гинекологине, вызвав гневный шёпот за спиной утомлённых в ожидании женщин: этот – что, тоже беременный? Врачиха, прочитав на обложке «Прокуратура СССР», пришла в возбуждение и лично умчалась искать карточку Тюркиной, пусть это дело скорее подходит медсестре, та как раз осталась на месте. Леонид опустился в кресло – обычное, не гинекологическое, от скуки начал рассматривать немного выцветшие плакаты о пользе женской гигиены и, конечно, о руководящей и направляющей роли партии в советской медицине.
Медсестра, пухлая и круглолицая, с медицинским головным убором, напоминавшим то ли кастрюлю вверх дном, то ли колпак, заинтересованно спросила:
– Вы маньяка приехали ловить?
– Его, родимого.
– А Нинку Гончаренко тоже он прикончил?
– Идёт следствие. Пока ничего сказать не могу. Проверяем знакомых, ищем. Вдруг не маньяк, а какой‑то личный мотив, – разговорился Леонид, навострив уши, коль женщина знала убитую.
– Нинка у нас на учёте была. Красивая баба, за ней полрайона бегало. А вышла замуж за мента… Ой, простите… Вы же – тоже…
– Нет, я работник прокуратуры, а не милиции. Это очень разные профессии. Как гинеколог и стоматолог. И что Гончаренко? Была счастлива за участковым?
– Какое там… Первый год прошёл, детей пора. А она никак. Зоя Митрофановна её обследовала, – медсестра кивнула на рабочее место врачихи и назвала диагноз, повторить который непосвящённый в «эти дела» не сможет даже с шпаргалкой в руке. – Шансов не было. Даже в саму Москву ездила – не помогли.
– Зато Полина…
– Вы это уже знаете? Всегда при Нинке была – как некрасивая подружка. А вот забеременела. Думаете, от кого?
– От мужа убитой?
Медсестра сделала круглые «страшные» глаза.
– Так говорят… Нинка хороша, но пустая. Вот Полинка и не растерялась.
Если принять внешние данные Курочкиной за единицу, а для Софи Лорен поставить вдвое больше, покойную Нину по фотографиям Леонид оценил бы… ну, максимум на 0.4–0.5. Её беременная соперница едва дотягивала до 0.1, и то – на любителя, явный недобор для молодого видного офицера, но мало ли.
Они сплетничали ещё минут пять, вернулась врач со справкой об обращениях Тюркиной, после чего Леонид подвёргся целому шквалу нападок в коридоре от ожидавших женщин и трусливо ретировался с заведомо проигрышной битвы, помчавшись в УВД. Полина пребывала там же в коридоре, терпеливо глядя в окно.
