Что там произошло на самом деле, Громов велел не вникать и дать дело на откуп местной прокуратуре. Работник милиции преступления не совершал, соответственно – не специализация московской группы.
Вечером в гостинице, поблагодарив Айварса и Леонида за раскрытие бытового убийства, полковник напомнил: маньяку, которому пришло время выйти на охоту, самое время проявить себя. Курочкина, две её коллеги и остальные симпатичные женщины, находящиеся в Смоленске, находятся в опасности.
– Насколько я знаю, послезавтра съёмочная группа выезжает в Москву, – бросил Леонид. – Если не вычислим гада…
– То тоже уедем, – невесело прокомментировал Громов. – А у нас ни одной зацепки. Все, имеющие отношение к служебным мотоциклам в сине‑красной раскраске, проверены, подозреваемых не выявлено. Конечно, маньяк справится с женщиной и без мотоцикла. Но тогда исчезает и единственная зацепка…
– Если он имеет какое‑то отношение к милиции, то знает, что сейчас сам‑мый накал его поисков. Значит, заляжет в тину до нашего отъезда, – согласился Айварс.
Может – да, может – нет, подумал Леонид, выходя из номера начальника. Движимый не до конца осознанными чувствами, неопределёнными, но неумолимыми, потопал на этаж, занятый артистами.
Дверь Курочкиной была заперта. Стук не вызвал реакции. Осмотревшись и убедившись, что на коридоре один, приложил ухо и убедился: из глубины номера не доносится никаких звуков, свидетельствующих о присутствии разумной жизни. Уже собрался уходить, как в конце коридора увидел Юлию Марковну в сопровождении опера‑бодигарда по имени Евгений, дождался их приближения.
– Здравствуйте. Привет, Женя. Юлия Марковна! На два слова, это очень важно. Надолго не задержу.
Очень не понравился женькин взгляд, точнее – целая гамма взглядов. На Курочкину смотрел как кот на сметану, на Леонида – как на досадную помеху. Похоже, счёл, что сегодня заполучит желанный приз, и вот на тебе – прокуратура стала поперёк пути.
– Хорошо. Пройдите, – проворковал низкий голос.
– Можно и на коридоре…
– Нет! Внутри. Евгений, обождите снаружи.
Тон, не терпящий возражений. В Леониде вскипело чувство противоречия, погасшее под напором аргументов разума: согласись, исполни долг, тогда быстрее от неё избавишься.
Курочкина была в строгом чёрном костюме, юбка до колен, тёмные чулки, чёрные туфли на высоком каблуке. Скорее сексуально, чем траурно, Женя аж слюнку пускал.
Заперла дверь.
– Мы сегодня задержали убийцу последней жертвы – Нины Гончаренко, – начал Леонид. – Оказалось, не маньяк. Любовница её мужа расчищала себе дорогу. Убив, симулировала половое насилие. Юлия! Умоляю о крайней осторожности. Вы сейчас – самая яркая, красивая и известная женщина в Смоленске. То есть абсолютно идеальная жертва для маньяка.
Она швырнула сумочку на низкий столик.
– Проклятье! Мой негодяй запросто решится на подобное!
– Вы о ком?
– О муже. У него столько связей… Следит за мной. Наверняка узнает, что в Смоленске орудует маньяк. Убрать меня и свалить на маньяка – что проще?
Она нервно прошлась по комнате. Каблуки глухо стучали по мягкому дешёвому линолеуму, местами уже в прорехах.
– Ваш муж – известный артист, его перемещения на виду…
– Наймёт кого‑то. Ты не знаешь! Он – страшный человек! И я боюсь его куда больше, чем маньяка.
Супруг Курочкиной производил иное впечатление. Не ангел во плоти – тут нет сомнений. Но человек расчётливый, умный. Очень видный. Такой с абсолютной точностью просчитает, что убийство неверной жены вызовет подозрения в его адрес в первую очередь, и даже если его спасёт железное алиби, слухи и обвинения наверняка подпортят жизнь и карьеру. Что же касается постельной ветрености актрисы, то у него масса возможностей отомстить, укладывая к себе в койку девиц штабелями – не хуже внешне, зато лет на 10 моложе. Спорная версия… Тем не менее, Леонид не стал возражать.
Курочкина тем временем перестала метаться и подошла вплотную.
– Ты защитишь меня хотя бы в Смоленске?
– Делаем всё возможное, и эта защита организуется одинаково – и от маньяка, и от предполагаемых вами посланцев мужа. Евгений дежурит в последней линии обороны, в непосредственной близости, мы перекрываем подступы.
– Евгений… Милый и наивный дурачок. Даже не знаю, как он дорос до такой должности.
– Я тоже близко.
Густо накрашенные глаза смотрели в упор и не мигая.
– Тебе я доверяю гораздо больше.
– Сама же оттолкнула.
– Сама⁈ Это ты от меня убежал при первой возможности! Не сделал даже малейшей попытки остаться!
– Остаться? Не охранять тебя, устроившись в кресле, а… совсем остаться?
– Конечно!
В ход пошли объятия и губы, а также ножка, овившаяся вокруг его ноги настолько, насколько позволила узкая юбка, впрочем, очень скоро улетевшая прочь. Леонид не сопротивлялся, а на утро признался себе, что не в последнюю очередь поддался соблазну из‑за Женьки, топчущегося на коридоре. Всегда слаще тот плод, на который облизывается другой. Валентин Гафт, судя по всему, тоже не преуспел в сближении с капризной актрисой. Пусть завидуют!
Утром Евгений на коридоре не наблюдался. Вахту сдал – вахту принял.
Пока Курочкина производила утренний техосмотр и окраску своего женского оружия, успел сгонять к себе – принять душ и переодеться. А также сообщил Громову о вынужденной очередной перемене места в схеме.
– Евгений всё равно пусть будет рядом. Сегодня концерт в УВД. Сам понимаешь.
– Так точно, Сергей Михайлович.
– Потрахался – отрабатывай.
Последняя реплика больше подошла бы Айварсу, но и Громов не удержался от подколки. Тем более и он (верный, немного подкаблучный семьянин), и латыш вряд ли завели в Смоленске походный роман.
До концерта Леонид находился при Курочкиной неотступно, провожая даже до дверей туалета, себе разрешил отлучиться, чтоб поднять лапку, только строго синхронно с ней и тотчас спешил к женскому. В общем, выполнял обычную работу, но обнаружив в себе новое неприятное чувство. В общении с актрисой пару раз проскользнула нотка – вот, поманила тебя, и ты готов по первому зову. Прямым текстом не сказала, но что‑то сквозило в её интонациях, жестах, выражении глаз. Или Леонид себе это внушил.
Наконец, отправились в УВД, на этот раз – не для допросов. Актовый зал был забит полностью, пришли не только офицеры, но и их жёны, остальные места занял сержантский состав. Мест не хватило, стульями заставили проход. Инспектор пожарной охраны обязан был рвать и метать: в случае возгорания эвакуационные выходы переполнены мебелью и людьми. Но пожарные сидели в первом ряду подле генерала, начальника УВД (с супругой), и никто ни по какому поводу не возражал.
Организаторы концерта выпустили мосфильмовских артистов со сценками, монологами и музыкальными номерами, поставив Курочкину на финал. Так сказать, на закуску. Поэтому Леонид концерта не видел, скучая около гримёрки. Прибежала Румянцева, открыла дверь:
– Юля! Гафт читает эпиграммы. Потом твой выход.
– Спасибо! – медленно и манерно ответила звезда. – Ступай. Леонид Александрович, зайдите на минуту.
Он затворил дверь, оставшись с ней наедине.
– Что ты хотела?
– У меня много желаний… Но одно – практически несбыточное. Я хочу, чтоб рядом со мной всегда находился надёжный мужчина.
Курочкина даже не глянула в сторону явного кандидата в «надёжные», рассматривая себя в зеркало.
Леонид вздохнул и ответил довольно откровенно.
– Нравится ли мне находиться подле тебя? Сама знаешь – сто раз «да». Надёжный? Наверно. Проблема в слове «всегда». Сама же знаешь, моя служба связана с постоянными и длинными командировками.
– Ты можешь перевестись на более спокойную. Не выезжая из Москвы.
Это ведь почти предложение жениться на ней после развода с нынешним мужем! Однако…
– Но у тебя – гастроли, съёмки. Мы – жители разных миров, разных планет. Это только угроза маньяка на время свела нас вместе. У меня даже постоянной прописки московской нет, в паспорте прописка – посёлок Мядель Минской области, по существу – деревня, здесь только штамп общежития. То есть я не смогу устроиться в Москве хотя бы физруком, бросив прокуратуру.
