– Отговорки… Жаль! Мужчины обещают ради моей благосклонности достать звезду с неба, а потом не пытаются всего лишь изменить какую‑то прописку. Ты, по крайней мере, честен, – она не скрывала разочарования. – Идём. Посмотришь, как обожают женщину, которую ты только что отверг.
О, это было что‑то… Наверно, далеко не в одной семье потом произошёл конфликт из‑за того, что отцы семейств рукоплескали Курочкиной, на время забыв о дражайших половинках рядом. Она начала с монолога из спектакля, растрогав публику до слёз, продолжила песней «Джазисты» Булата Окуджавы. Потом «Марию» на музыку собственного сочинения. Третьей, взяв в руки гитару:
В поздний час спит без вас нотный магазин.
Скучно в нём, грустно в нём. Свет он погасил…
(сл. Б. Ласкина)
Её не отпускали. Требовали ещё и ещё, хоть расчётное время концерта вышло. Леонид даже не предполагал, насколько велик репертуар его мимолётной подруги. Наконец, грянул её самый известный хит «Пять минут», натурально порвавший зал с неизбалованной областной публикой. Актриса собрала больше оваций, чем все предыдущие артисты «Мосфильма» вместе взятые.
Звезда. Красавица. И самая привлекательная мишень для маньяка.
Глава 4
4.
Вышли в темноту, рассеиваемую тусклыми огнями уличных фонарей и скупым светом из окон областного УВД. В отличие от концертных залов, актовый зал управления не имел чёрного хода для тихой эвакуации артистов, замученных избыточным вниманием поклонников. Гафта, Румянцеву и прочих проводили с благодарностью, но и не задерживая, с Юлией в кильватере Леонид чувствовал себя ледоколом, прорубающим путь во льдах – так менты стремились облепить её.
На улице шёл осенний дождь. Женя немедленно развернул над Курочкиной зонтик, торжествующе глядя на Леонида, зонтика не прихватившего. Милиционеры, игнорируя осадки, продолжали приставать. Подъехала «волга» начальника УВД, генерал предлагал подвезти в гостиницу и не мочить ноги по мокрому городу. Но в салоне восседала генеральша с дочкой, могла бы и подвинуться – без малейшего желания, Юлия Марковна уловила, что там ей не все рады, и отказалась.
– Сейчас подъедет наша «волга», – напомнил Леонид.
Тем самым вызвал неожиданную реакцию. Возможно, всеобщее поклонение ударило Курочкиной в голову, заглушив голос разума. Или она весь вечер копила в себе злость, ожидая момента, когда отомстит за отказ стать её верным бобиком.
– Ваша «волга», а не наша. Ты ясно дал понять: нам не по пути.
И села в коляску синего мотоцикла с красной полосой, водитель которого заботливо откинул брезент, прикрывающий пассажира от брызг.
Чисто самцовый выброс чувств «меня продинамили» лишь на секунду отвлёк Леонида от непосредственной задачи, её оказалось достаточно, чтоб мотоцикл тронулся и начал удаляться.
– Кто её увёз? – заверещал Женька.
– Не знаю… – пожал плечами ближайший молодой милиционер. – Мотоцикл – наш, синий с красной полосой. А пожилого мужика я никогда не видел.
– Маньяк… – выдохнул опер, машинально складывая зонтик, а Леонид уже кинулся на проезжую часть, едва ли не под колёса колымаги «Москвич‑407».
Кургузый автомобиль едва затормозил, чуть не сбив нахала, водитель открыл дверь и принялся костерить горе‑пешехода. Леонид сунул водителю удостоверение под нос и потребовал транспортное средство для преследования преступника. В ответ был послан далеко и без хлеба.
Далее произошло немыслимое: прокурорский работник на глазах милиции распустил кулаки. Бедолага с разбитым фасадом вывалился на мостовую рядом с собственной машиной, Леонид прыгнул в четырёхколёсное недоразумение и тиснул газ до полика.
Ехать было крайне неудобно. Рукоятка переключения передач на руле, третья передача – вверх из нейтрали, она же и последняя, время разгона до 100 км/час – бесконечность, на столь сумасшедшую езду «москвич» не рассчитывался. По крайней мере, данный экземпляр точно не был способен на гоночное безумие.
Дворники зубовно скрипели по ветровому стеклу, скорее размазывая, чем удаляя воду, падавшую с небес. Впереди плясали жёлто‑рыжие пятна от света фар.
Но мотоцикл, увёзший Курочкину, к уличным гонкам был подготовлен не лучше, Леонид догнал их буквально через три или четыре квартала. Смоленск, сплошь состоящий из крутых подъёмов и опасных спусков, не давал двум колымагам раскочегариться.
Гостиницу и Большую Советскую они благополучно миновали без остановок, мотоциклист вскоре углубился в частный сектор. Естественно, он засёк преследователя, оторваться не пытался, силы примерно равны. Леонид скрипел зубами, представляя, что абориген ведёт их к какому‑то тупику, из которого мотоцикл выберется через узкую щель, а авто, гораздо шире по габаритам, элементарно застрянет. Голова Курочкиной периодически выхватывалась светом фар, несколько раз она оглядывалась. Просила водителя байка притормозить? Кто знает, что на уме у обиженной женщины.
Наконец, приехали в тупик. Достаточно глухой, без единого выхода даже пешим ходом. Леонид заблокировал выезд «москвичом», сам выбрался под дождь, не выключая двигатель и фары. Под плащом нащупал «макаров», снял с предохранителя и взвёл курок. Мотоциклист слез с седла и двинул навстречу.
В свете фар он выглядел крупно – массивный мужчина за пятьдесят в плаще‑накидке то ли армейского, то ли милицейского образца.
– Какого чёрта за нами увязался? Это моя дама. Сегодня у меня с ней свидание. Проваливай!
– Помощник прокурора Прокуратуры СССР Леонид Александрович Воронов. Остановитесь и приготовьте документы для проверки.
Леонид потянул за «макаров», но даже продемонстрировать ствол не успел – мотоциклист с непостижимой скоростью рванул вперёд и ударил левой, сбивая с ног и выключая свет.
Сознание вернулось, когда лежал на земле. Тотчас ощутил зверский удар по рёбрам и сильнейшую боль. Открыв глаза, Леонид увидел нависшую над ним фигуру, снова заносящую ногу для удара.
Выстрелил вверх наугад. Скорее почувствовал, как вздрогнула земля, о которую ляснулась объёмная туша байкера, чем увидел падение соперника, кровь из рассечённого лба или брови залила глаза. С трудом поднялся и, утирая лицо, потопал навстречу Курочкиной, торопливо выбиравшейся из коляски.
Заметив тело на земле, та закричала и зажала себе рот.
– Я просила его остановить… – пробилось сквозь рыдания. – Он приказал молчать, иначе живой мне не быть… Лёнечка…
– Предупреждал тебя, маньяк охотится на жертв на мотоцикле!
– Но вокруг были сплошь милиционеры, и этот тоже подъехал на милиционерском мотоцикле… Я думала…
Леонид не стал уточнять, каким местом она думала в критическую минуту, иначе получилось бы не очень вежливо, и повернулся к трупу, оказавшемуся не совсем мёртвым и вообще не трупом, судя по стону и шевелению.
– Эй, продырявленный! Держу тебя на мушке. Вариант раз. Я надеваю тебе наручники и вызываю «скорую». Вариант два. Лежи тут, хер с тобой, и истекай кровью, пока не сдохнешь.
Кровь из задержанного щедро залила заднее сиденье, что в будущем наверняка добавит неприятных чувств мужчинке, которого Леонид вышвырнул из «москвича» напротив здания УВД. Пойманный маньяк стонал и ворочался, ехать с пулевым ранением и скованными за спиной запястьями вряд ли бы кому‑то понравилось. Курочкина, устроившаяся впереди справа, крутилась как юла, опасаясь остаться спиной к кавалеру‑мотоциклисту.
Леонид не гнал, на дорогу к управлению потратил минут двадцать. Чёрные от дождя, улицы были пусты. Светофоров, даже выключенных, не встречалось, свет из окон попадался крайне редко. В общем, декорации для триллера, что актриса прочувствовала на все сто. Правда, кульминация благополучно прошла и дело двинулось к хэппиэнду, если не считать взрывной боли в боку – до потемнения в глазах.
– Я так перепугалась… Если бы не ты…
– То уже лежала бы задушенная после полового насилия. Как три твоих предшественницы. Или их больше было, ты, урод?
