– Я – неприличный.
На костюм Леонид согласился, но под него надел обычную рубашку без галстука.
– Да сколько угодно. Но подумай обо мне. С кем я появлюсь под руку? Всё же звезда. Как ты заверяешь, восходящая. А там – очень простая публика, третьесортные артисты, но очень милые люди. Тебе понравятся. Женятся цирковой клоун и какая‑то начинающая певичка. Я у них – как украшение стола. Вроде запеченного поросёнка с яблоком в пасти.
Леонид сдался, прикоснулся губами к её накрашенной «пасти» (без яблока) и покорно отправился напяливать нейлоновый скафандр. В ЗАГСе убедился в правоте своей подруги, если женщины выглядели разнообразно и ярко, то мужики щеголяли исключительно в нейлоне и чёрных галстуках. Наверно, более униформенно выглядит только Политбюро Коммунистической партии Китая в одинаковых френчах, застёгнутых под горло. Даже у военных – хотя бы россыпи звёздочек на погонах отличаются.
Браком сочетались цирковой артист Миколас Арбакос и концертмейстер эстрадно‑циркового училища некая Алла Пугачёва, всего лишь 20 лет от роду. Рыжая невеста была милой смешливой девицей в коротеньком белом платье, ничуть не похожем на монументальные сооружения размером с платье Екатерины Великой, которые войдут в моду позже, да и в 1969 году у некоторых встречались, но не на свадьбе малообеспеченных молодожёнов.
– Арлекино, арлекино, нужно быть смешным для всех, арлекино, арлекино, есть одна награда – смех, – прошептал Леонид, подумав – вот в честь кого будут спеты слова болгарской песенки, в одночасье вознесшей Аллу куда выше Курочкиной и других примадонн советской эстрады и кино. В это время строгая тётка с начёсом выше, чем у торговок Белкоопсоюза, произносила казённые напутственные слова о рождении новой ячейки социалистического общества, идущего по ленинскому пути, и Юлия шикнула на спутника: веди себя чуть тише. Знала бы она…
За месяц с копейками, проведённый подле актрисы, Леонид прикипел к ней. Привык, находил истинное удовольствие в её обществе. Но не полюбил, в этом был откровенен с собой, иначе рвал бы жилы, чтоб продлить их союз на годы. Подозревал, что она испытывает к нему куда более глубокие чувства.
Нет, скоро всё закончится… Конец бюллетеню, уже ничто не болит, новые командировки, у неё – съёмки на выезде и гастроли, вещи переедут обратно в общежитие.
Вещи… Не самое важное в жизни, но точный индикатор – что ты считаешь своим домом, пусть временным. И соседом в общаге будет кто‑то другой, совсем не сексапильный, как Юлия Марковна, прежний напарник защитился и отчалил, увенчанный дипломом кандидата юридических наук.
После ЗАГСа была поездка по Москве, опушённой ранним белым снегом, ещё грозящим растаять, на «шикарных» чёрных такси ГАЗ‑21, Леонид ради высокого реноме Курочкиной пригнал прокурорскую серую ГАЗ‑24. Паркуясь, обегал машину кругом и открывал перед подругой дверцу как перед настоящей леди. В принципе, она и была таковой.
В банкетный зал набилось под сотню человек – довольно накладно для начинающей «ячейки общества», но в советское время основная масса приглашённых вручала конверт с красной или даже сиреневой бумажкой внутри, банкет окупался и выходил в плюс. Кроме того, люди умели радоваться малому, не обижаться из‑за отсутствия чёрной икры на столах, тем более публика набралась творческая, шумная и общительная. Клоуну Арбакосу, сыгравшему удачную, хоть и совсем мелкую роль в фильме «Город мастеров», прочили мощное будущее в киноиндустрии, а жена… Ну, за таким мужем не пропадёт.
Тётка, выстрелившая пророчество про кинокарьеру Арбакоса, вдруг опомнилась и повернулась к Курочкиной, скажем мягко, рангом выше в их иерархии.
– Юлия Марковна! Как здорово, что вы приняли приглашение. Расскажите о ваших новых киноролях!
Это был свадебный банкет, не встреча артиста с поклонниками, Курочкина царственно улыбнулась и ответила предельно кратко: ролей много, но сегодня не мой бенефис, а праздник молодых, им желаю счастью, с женихом не прочь станцевать.
– Замечательно! Тогда представьте своего спутника. Что‑то не видела его на съёмочной площадке, – не унималась та же тётка, которой чувство такта, видимо, ампутировали ещё в раннем детстве. Судя по возрасту – задолго до войны.
– Охотно. Ответственный сотрудник Прокуратуры СССР юрист 1‑го класса Леонид Воронов.
На какое‑то время воцарилась тишина. Словно в еврейском кибуце после молитвы о пришествии машиаха кто‑то представил новичка: знакомьтесь, наш новый друг – гауптштурмфюрер СС из управления концлагеря Аушвиц, настолько человек из прокуратуры был чужд этому вольнодумному сборищу служителей искусств.
– Я тоже – в какой‑то степени творческий работник, – пояснил Леонид. – Пишу уголовные дела. Они как театральная пьеса для будущей постановки слушания дела в суде. Мы – практически коллеги!
Неуклюжая шутка несколько разрядила атмосферу. Когда молодые отвальсировали первый танец, молодожён под лёгкую музыку направился к Курочкиной и, поклонившись, пригласил её на танец, вежливым взглядом спросив позволения у Леонида. К нему через миг подошла Алла Орбакас.
– Я, конечно, не такая звезда, как ваша Юлия Марковна, но не побрезгуете покружиться со мной?
Они танцевали и болтали, Пугачёва задорно смеялась и ничуть не смущалась показывать передние зубки, верхние были украшены заметной щелью. Нос гораздо длиннее, чем на многочисленных фото в будущем. Сколько же усилий придётся приложить тебе, девушка, чтоб в следующем тысячелетии оставаться привлекательной для молодого мужа‑иноагента и после 70 лет, думал Леонид, отвечая на её нехитрые реплики. Потом вдруг пришла в голову шальная мысль: когда супруги натешатся друг дружкой, технически возможно увести будущую суперзвезду у Миколаса, всё равно их брак не вечен, будут Киркоров, Галкин, наверно – кто‑то ещё, всех подробностей её биографии не помнил, потому что не интересовался. Да и этот мир, гагаринский, меняется всё быстрее. Значит, вряд ли вырастет замок в деревне с поэтическим названием «Грязь». Вообще, это другая Пугачёва, нет никакой гарантии, что она выстрелит с «Арлекино» в Сопоте. Если замутить с ней после разрыва с циркачом, то вместо эстрадной дивы, прославленной на весь Союз, будет лишь примерной женой‑домохозяйкой при прокурорском супруге, заурядной чиновницей Росконцерта…
Жених даже не подозревал, какая туча нависла над его ближайшим будущим. Нависла и рассеялась. Леонид решил не портить ничью судьбу.
Им с Юлией свадьба аукнулась: её муж подал на развод, указав в заявлении, что неверная супруга открыто живёт отдельно и появляется на людях с другим мужчиной.
– Представляешь! Эта сволочь обвинила меня в аморальном поведении! Не он, перетрахавший всю женскую подпевку, а я развратная – уже после ухода от него!
Она стояла в прихожей, сняв пальто, но ещё в сапогах на высоком каблуке, с которых стекала влага на коврик, и потрясала копией искового заявления, пришедшей по почте и извлечённой из ящика в подъезде.
– Какая же аморалка? Вот если бы ты жила с женщиной в противоестественном лесбийском союзе, тогда – просто слов нет…
– Всё шутишь… Он выставляет меня проституткой!
Леонид шагнул ближе и обнял за плечи.
– Такова женская судьба. Мужик, соблазнивший половину женского населения Москвы, считается героем‑любовником. А если дама заподозрена хоть в одном адюльтере, ей не позавидуешь. Но, честно, я рад, что ты родилась не мальчиком.
Она тоже обвила его руками.
– Спасибо. Ты – хороший. А он – гад!
– Давай посмотрим на дело с другой стороны. Кто тебя знает, тот пропустит мимо ушей инсинуации бывшего мужа, на остальных плевать. Это в США за нарушение брачного контракта и неверность можно отсудить миллионы долларов. Твой эту квартиру не отберёт?
– Никогда! – всхлипнула Юлия. – У него никаких прав нет. Даже не прописан тут. И не называй его «моим». Даже слышать о нём не хочу.
Вечер прошёл в тягостном молчании. Наконец, размешивая пол‑ложечки сахара в чае за ужином, больше она себе не позволяла ради сбережения осиной талии, Курочкина призналась:
