– Невероятно, – только и смог промолвить я.
– Ага. Не то слово. Как выяснилось довольно скоро, эмоциями он всё же питался. Но исключительно положительными: любовь, радость, душевная гармония… Постоянно требовал внимания и ласки. От этого креп и набирал вес. Но и молоко очень любил. И обнаружилось в нём ещё одно свойство. Оно было как бы производным от того, что он впитывал. Если на входе были человеческие эмоции, то на выходе – немыслимые картинки, которые невозможно отличить от реальности. Это я поняла ещё тогда, когда моя мама совершенно не замечала присутствия в доме Кути. Я первое время, как дура, спорила с ней, думала, что у неё не всё в порядке с головой. А она точно то же думала обо мне. Представляешь? Просто умора. Хорошо, что я вовремя спохватилась, а то уже мама всерьёз подумывала о том, чтобы показать меня психиатру. Всё, что ты видел и что видишь сейчас, – это его проекции в твоей голове.
– Что значит всё? – испуганно произнёс я. – С какого места?
– С того самого, когда в твой номер посреди ночи пожаловали жандармы.
– Значит… Значит, не было никакого полицейского участка?
– Ага. И Евдокимова не было. Вернее, имеется такой в Ачинске, но о тебе пока что мало чего знает.
– А отец? Тоже иллюзия? Это жестоко с твоей стороны.
– Так‑так, – возразила Марина. – Не спеши с выводами. Отец есть. Только, само собой, не в участке. И всё, что его копия тебе рассказала, правда. Так что если ты перестанешь стоять как истукан, то к утру мы доберёмся до нужного места, и ты сможешь его увидеть. Давай пошли уже, Лёша.
Марина взяла меня за руку и потянула вперёд. Я ей подчинился.
– А идти‑то куда?
– В деревню староверов, – продолжая тянуть меня за собой, сказала Марина.
– Староверов? – удивился я и ещё раз посмотрел по сторонам. Перед глазами была всё та же дорога из карьера в Подковы. Теперь я, само собой, понимал, что на самом деле мы сейчас где‑то в Ачинске, но всё же сомнения не желали покидать мою голову.
Минут через пять, не сказав за это время ни слова, мы свернули в поле и направились по едва заметной тропе в сторону безымянного озера, где когда‑то исчез мой отец.
– Мы так и будем блуждать по ненастоящим дорогам? – спросил я, нарушив затянувшееся молчание.
– Тебе так будет спокойнее, – сказала Марина. – Поверь мне, настоящая дорога не столь интересна.
Позади нас, скрываясь в высокой траве, шуршал по влажной земле невидимым чемоданом Кутя.
Я вздохнул.
– Так что было дальше‑то? – спросил я. – Ты поняла, что твой Кутя не так прост, и что случилось потом?
– Потом его у меня отобрали.
– Отобрали? Кто? Зачем?
– Через три месяца, перед самым Новым годом, явились какие‑то люди и забрали у меня Кутю. На них не подействовали никакие иллюзии. Видимо, какое‑то устройство подавляло внушение. Просто забрали, совсем ничего мне не объяснив.
– ФСБ? ЦУАБ?
Марина пожала плечами.
– Я не знаю. Поди их там разбери. Но уже в марте меня нашёл Илья. Привёз мне Кутю обратно. Бедняжка опять был слаб, почти как и тогда, в капусте. Илья сказал, что выжить он может только рядом со мной. Так уж сложилось. Вообще, если по большому счёту, то щенок являлся самым что ни на есть артефактом. А ты знаешь, что положено делать ЦУАБу с артефактами. Не знаю, что там произошло: то ли Илья смог уговорить начальство, то ли ценность способностей Кути оказалась выше инструкций, но его официально оформили как фамильяра, а меня, соответственно, сделали ангелом. У меня не было выбора – жизнь его зависела теперь только от моего решения. Фамильяры – существа чрезвычайно редкие. Происхождение их хоть и не вписывается ни в какие научные рамки, но одно я знаю наверняка – никто из фамильяров до сих пор не был порождением ра́хов. Два года я проходила положенные будущим ангелам курсы. Потом успела поработать с парочкой наёмников, прежде чем меня приставили наконец к тебе. Ты не представляешь, насколько я была удивлена этим обстоятельством. И настолько же рада. Лёша Лазов оказался прерывателем! А я его личный ангел!
– Значит, – спросил я, – во время нашей последней встречи ты уже обо всём знала?
– Знала.
– И ничего мне не сказала… Но ведь тогда у меня ещё не было уверенности, буду ли я прерывателем.
– Да перестань, – ударила меня по плечу Марина. – Всё ты уже решил. Может, и хотел себя обмануть, полагая, что у тебя есть выбор. Не было его, Лёша, не было. Да и если бы вдруг ты отказался от своей мечты ради меня, то я тебе рассказала бы о реальном положении дел.
– Но… – тихо промолвил я и почувствовал стыд.
– Боже, – усмехнулась Марина. – Вот давай только без этого. Ты же меня знаешь. Или полагаешь, что я обиделась на тебя?
– А разве нет?
– Нет. И давай об этом больше не будем.
– Долго ещё идти‑то? – тут же сменил я тему.
– Долго.
– Расскажешь мне про отца?
– Да. Ты должен знать обо всём прежде, чем увидишь его. А история длинная.
Мы уже подходили к лесу, когда Марина начала свой рассказ о приключениях моего отца.
Глава 20. История моего отца
– Я не знаю, – сказала она, – другого такого человека, которому пришлось пережить то, что выпало на долю твоего отца. Я, конечно, не столь много и знаю обо всех этих фокусах, связанных с перемещением во времени. Но всё же сам посуди. Сначала он пережил вторичный перехлёст. Это само по себе для любого станет уже шоком. Исчезнуть из привычного мира и переместиться в конец прошлого века, в чужую культуру, в чужое тело… Прерыватель хотя бы приблизительно знает, что ему ожидать. Но твой отец ничего об этом не знал. Просто выполнял договорённость о передаче ему какого‑то груза. И мало того, что проснулся он чёрт знает где и чёрт знает в ком – его новое тело оказалось ещё и… Какой кошмар!
– Что? – Я снова остановился, не совсем понимая, к чему относится последняя фраза Марины.
– Нам надо сделать привал, – сказала Марина. – Боюсь, что при дальнейшем разговоре тебе лучше сидеть.
Мы уже вошли в лес. Тропа, известная лишь Марине, сделалась ещё менее различимой. Тьма сгустилась настолько, что только свечение бредущего сзади нас Кути могло тускло озарять пятачок диаметром метра в три.
– Ты меня пугаешь, – сказал я.
– Я, как подумаю об этом, сама начинаю пугаться. Давай присядем вот здесь.
Мы расположились возле толстой сосны, источавшей смолистый запах. Воздух сделался тяжёлым и вязким. Ночь, пусть и не настоящая, выдалась душной и неестественно тихой.
Кутя протянул мне ручку от чемодана, вытряхнул тараканов из банки в траву и, опустившись на все четыре лапы, примостился рядом с Мариной. Видимо, ему потребовалась порция нежности, чтобы восстановить силы.
Глупо глядя на ручку, я не придумал ничего другого, как задать Марине совершенно глупый вопрос.
– А чемодан‑то хоть цел? – спросил я.
– Ну ты чего? – тихо возмутилась Марина. – Конечно, цел. Не переживай. И документы на месте, и деньги.
– А это? – я потряс перед ней чемоданной ручкой.
В ту же секунду ручка сделалась тяжеленной, так что рука моя моментально ухнула вниз. Чемодан материализовался в целости и сохранности.
– Так лучше? – спросила Марина.
– Извини, – сказал я. – Никак не могу привыкнуть.
За то время, пока мы разбирались с чемоданом Эммы, я успел немного освоиться с мыслью о том, что сейчас мне предстоит услышать что‑то совсем ужасное.
– Говори, – обречённо произнёс я.
– Ладно. В общем, отец твой… Боже! Отец твой попал в тело Джека Потрошителя.
Как бы я ни готовился к чему‑то подобному, но всё равно оказался в итоге к этому не готов. Сотни мыслей, одна больнее другой, иголками стали пронзать моё и без того потрясённое существо. Я знал о Потрошителе всё. Знала о нём и Эмма, и я почувствовал, как её душа тоже вздрогнула от этих вестей, хотя до сего момента она ничем не выдавала своего присутствия.
