Прерыватель. Дилогия (СИ) - Загуляев Алексей Николаевич

– Нормально? – спросила сестра.

– Нормально. А какое сегодня число?

– Пятнадцатое августа.

Ну слава Богу, подумал я, время здесь хоть и опередило немного ход, но совсем не критично.

– Сможете идти?

Я встал и сделал несколько шагов. Ноги были ватными, но всё же передвигаться я вполне мог.

– Ну вот и славненько, – сказала девушка, первый раз улыбнувшись. – Всё прошло штатно. С чем вас и поздравляю. Вы пока тут расхаживайтесь, а я принесу вашу одежду. Потом можете позавтракать в нашей столовой. Желудку нужен толчок. Отнеситесь к этому с пониманием. А дальше уже делайте, что посчитаете нужным.

Я молча кивнул. Девушка снова вышла.

С одеждой она вернулась через десять минут. К этому времени силы окончательно вернулись ко мне. Со стороны мои движения хоть и выглядели, наверное, заторможенными, но всё же я смог и одеться, и позавтракать, и вызвать такси, которое доставило меня до «Санэпидстанции», опустошив при этом половину оставшейся в карманах налички.

Однако в конторе меня ожидал очередной сюрприз. Электронная карта, открывавшая лифт в подвале, имевшаяся и у меня, никак не хотела справляться со своей функцией. Раз десять я так и сяк пробовал вставить её в паз, но результат выходил один и тот же. Пришлось подняться на первый этаж и отыскать хоть кого‑то из администрации станции. Самым главным в данный момент оказался взъерошенный молодой парень из лаборатории. Говорил он с каким‑то дефектом, и из его ответов я смог расшифровать едва ли и половину. Впрочем, и этого было достаточно, чтобы понять, что нулевые этажи уже несколько дней как никто не использует. Многих, кто там работал, по словам старшего лаборанта, вывели в наручниках и увезли неизвестно куда без каких‑либо объяснений. Никто объяснений и не требовал, поскольку об истинном назначении загадочных этажей никто из работников станции ничего не знал, про себя считая их пристанищем подпольных цеховиков.

Такой поворот совершенно выбил меня из колеи. Куда я должен был теперь обратиться? О существовании оставшегося теперь единственным филиала я знал только со слов Ильи, но ни его адреса, ни телефона не знал. Единственным вариантом оставалось теперь вернуться в Подковы и надеяться, что в отделении меня будет ждать либо Илья, либо отец, который обещал дождаться сына именно там. Или Марина. Как ангел, она, наверное, должна выручить меня в сложившейся ситуации. Глупая, конечно, мысль, потому как сейчас я не на задании, а Марина числилась в списках вовсе не нашего филиала.

То, что наш филиал прикрыли, меня почти не удивило. Все эти сбои в настройках часов случились не просто так, и очевидно, что к этому приложил руку и наш настройщик, и, возможно, кто‑то из руководства. В честности Ильи я не сомневался, такая мысль мне даже в голову не могла придти.

Карманных денег оставалось как раз на дорогу до Перволучинска. Эти пятьсот километров я проехал в довольно комфортабельном автобусе, а вот в самом Перволучинске уже пришлось ловить попутку.

До Подков я добрался только утром следующего дня.

Я полагал, что сердце моё учащённо забьётся при виде ставших родными мест. Но оно отчего‑то молчало. Я шёл по знакомой улице, пока что безлюдной в столь ранний час, и ощущал только бесконечную усталость и безотчётную тревогу. Всё складывалось настолько криво, что я опять начинал сомневаться в реальности происходящего. Может, и не было никакого ЦУАБа? И никакой новой встречи с Ильёй? Я, конечно, не алкоголик, но, может, я всё же тронулся умом и всё это время пролежал в психушке, где меня выводили из затянувшегося запоя? Мне нужно было хотя бы что‑то, на что я мог сейчас опереться. Но не было ничего. Всё та же почта с поблекшей голубой вывеской над входом, всё тот же закрытый ещё магазин; дом Марины, пустующий и печальный; пёс Пират, узнавший меня и завилявший хвостом. Собака была первым существом, которому я искренне оказался рад. Я погладил Пирата по голове, и весь дальнейший путь до отделения мы проделали уже вместе. Внутри меня будто зажгли свет. Сердце зашевелилось, рассыпая фейерверк искр, взбудораживших наконец моё человеческое существо.

Мой «уазик» стоял на своём месте. Я и ему обрадовался, словно живому. Ну наконец‑то. Наконец‑то я поверил в то, что по‑прежнему жив и по‑прежнему с моим рассудком полный порядок.

Когда я отпирал дверь, в груди моей уже строчил пулемёт. Вот я сейчас войду – а там мой отец. Бродит из угла в угол, который день ожидая моего возвращения. И всё встанет на свои положенные места.

Однако за дверью оказалось так же безлюдно, как и на улице. Никто меня не ждал. Разумеется. Как бы отец смог открыть дверь? Судя по толстому слою пыли на всех предметах, я был первым, кто вошёл в комнату за долгое время.

Пират гавкнул и побежал в сторону почты по своим собачьим делам. Но в этот раз отчаяние не вернулось ко мне. Если гора не идёт к Магомету, подумал я… И выбежал из душной, давившей своими стенами комнаты на улицу. Запрыгнул в «уазик», повернул ключ зажигания. С пятой попытки машина всё‑таки завелась – аккумулятор, который я совсем недавно сменил, держал хорошо.

На всех парах я помчался в сторону озера. Не знаю, на что я надеялся. Понятное дело, что отец, если и вернул себе прежнее тело, не стал бы прятаться по лесам. Зачем ему это? И всё же я должен был увидеть то место, где он однажды исчез, должен был хоть по каким‑нибудь признакам понять, что перехлёст в Подкаменной Тунгуске сработал. По каким именно признакам, не имело сейчас значения. Я тупо был уверен, что таковые непременно найдутся.

И сколь безумной не выглядела моя идея, она оказалась верна.

Проезжая мимо старой, заброшенной голубятни, я увидел кружившихся над ней голубей. А из самой голубятни, прижав к железной сетке лицо, смотрел на меня дядя Гена. Я сразу его узнал.

Остановившись, я вышел из машины и снова посмотрел вверх.

– Лёшка? – крикнул дядя Гена. – Неуж ты?

– Я, дядя Ген.

– Где ж тебя носило‑то три недели?

– А вы и время засекали?

– Ну так а как же. Тут ведь такое дело… Только с тобой и поделиться могу. Другие‑то, сам знаешь, кем меня сразу сочтут.

– А что случилось‑то, дядя Ген?

– Сейчас, погодь, – сказал тот и стал спускаться по хлипкой лестнице вниз.

Поравнявшись со мной, он протянул для приветствия руку.

– А сам нешто не видишь? – показал он рукой на продолжавших кружиться высоко в небе голубей.

– Вернулись? – предположил я.

– Так же внезапно, как и исчезли. Ты понимаешь? Как ни в чём не бывало.

– А давно?

– Три дня уж как, – причмокнул от осознания важности информации дядя Гена.

Не трудно было догадаться, что действие перехлёста в далёком тысяча девятьсот восьмом сработало, как все и предполагали. Странным показалось лишь то, что голуби не могли никак оказаться в зоне «тунгусского метеорита». Ну откуда им было бы знать, что нужно лететь в Сибирь? Возможно, тут же сделал я немыслимое допущение, что перехлёст в тот день тридцатого июня накрыл сразу всю землю. И если это так, то отец, даже если не успел добраться с проводником до нужной точки, всё равно должен вернуться в Подковы. Эта мысль настолько воодушевила меня, что я даже коротко рассмеялся.

– А чего ржёшь‑то? – с подозрением посмотрел на меня дядя Гена.

– Да это я так. О своём. А больше ничего странного не замечали в последнее время?

– А например? – хитро прищурился дядя Гена.

– Например, – не удержался я от преувеличения, – мутантов с крючьями вместо пальцев или, вот допустим, собак светящихся?

– Ну ясно… – махнул рукой дядя Гена. – Тьфу ты. Я‑то думал, хоть ты отнесёшься к этому событию серьёзно. А ты… Эх, Лёшка.

– Дядя Ген, – сделавшись серьёзным, тут же возразил я, – я же не в шутку спрашиваю. Смеялся я не над этим.

– Не в шутку? – всё ещё недоверчиво посмотрел на меня мужчина. – Не пойму я тебя, Лёша. Мутный ты какой‑то в последнее время. Вот, вроде, иногда кажется, что знаешь больше, чем говоришь. А потом посмотришь – ан нет, ничегошеньки ты дальше носа своего, как и все, не видишь. Уж не обессудь, лейтенант. А я уж тебе прямо. Но ничего, окромя голубей, не было. Вот так. Ни собак, ни мутантов, ни подозрительных личностей в деревне. Я бы уж точно чего заметил, поскольку, как голуби‑то вернулись, глаз не свожу с деревни.