УБХССники замолчали, обдумывая услышанное.
– Товарищ подполковник, – наконец, прорезался Мамедов. – Выходит, он нас уел?
– Никто никого не кушал, Таги. Но мы недооценили молодого. Опыта у него не много, но кое‑чего стоит. Не будем относиться свысока.
– Всецело поддерживаю! – поддакнул молодой.
– Хорошо. Леонид‑джан, у вас была операция в Смоленске недавно, как я слышал?
– В сентябре. Задержали маньяка‑насильника. К сожалению, промашка вышла. Он уже не действующий сотрудник органов, а успел выйти на пенсию. Нам же платят оклад, чтоб сажали рабочих ментов!
– Как нас с вами, да, Самвел Ашотович? Как нехорошо сажать своих… Но – надо. Леонид, что там за люди в управлении?
– Обычный областной периферийный УВД в облупленном здании, сотрудники в основном пытаются делать то, что от них требуют, но… По правде говоря, колхоз колхозом. С ОБХСС, в том числе в двух районах Смоленска, я не пересекался. Вряд ли хватают звёзды с неба. Но с розыском маньяка личный состав помогал, старались. В итоге вычислили одного участкового, любовница которого убила его жену, а вину пыталась перевесить на сексуального маньяка. История, достойная Шекспира смоленско‑областного розлива.
– С заводом – странная картина, – перешёл, наконец, к делу Карапетян. – Объект серьёзный. Крадут там наверняка, не бывает в СССР заводов, чтоб не крали, даже оборонных. Но одно дело – утащили неучтёнку, запчасти, инструмент. Здесь же наклёвывается масштабная схема. Даже если посвящено всего два‑три десятка человек, о механизме краж догадываются многие. Мы, конечно, поговорим с технологами. Но те – люди заинтересованные. Если сами не в доле, то им не в радость, чтоб обнаружились злоупотребления, когда по их части всё в шоколаде. А вот у оперов непременно должны быть агенты, внедрённые на завод. Точнее – заводчане, кого заставили стучать. О‑па, я сыщика из угрозыска учу агентурной работе.
– Учите, Самвел. Я в сельской местности крутился. Там с доверенными лицами ещё так‑сяк, а с агентами… Разве что для списания 20–30 рублей на «оперативные нужды». Кроме шуток. Всезнайку из себя не строю.
– Похвально. Так вот, разница в организации агентурной деятельности в УР, ОБХСС и КГБ огромная. Сыщики преимущественно вербуют криминал. Ловят на компре и предлагают выбор: стучишь или садишься. А раз начал стучать, никуда не денешься, если подельники узнают, что ты – ментовская шестёрка, то посадят на пику и труп прикопают.
– Верно.
– КГБ давит на сознательность: кругом окопались враги коммунизма, и только от нас с вами зависит спасение СССР. Я об агентуре внутрисоюзной, ПГУшники за кордоном действуют тоньше, как и ГРУ, но нам не актуально. С конторой сотрудничают те, кто рассчитывает на её помощь в каких‑то своих интересах. Священники с «пяткой» поголовно, потому что без благословения КГБ в православной иерархии не вырастешь, и всякая тайна исповеди побоку. Ещё КГБ классно вербует проституток у лучших гостиниц Москвы, фактически продаёт им лицензию на промысел, взамен получая информацию об иностранцах.
– Тоже слышал.
– А теперь представь наше положение. На компре заводчан «Кристалла» не зацепишь. Они протаскиваются через строгий кадровый отбор. Лапшу на уши в стиле КГБ, как «космические корабли бороздят просторы Большого театра», тоже не навешаешь, контингент – обычные работяги и инженерный пролетариат. Проститутки, к большому сожалению Таги, опять не наш профиль. В общем, зацепки искать стократ сложнее. Но работаем и добиваемся успехов. Смоленские областные коллеги – нет. Причину узнаем на месте.
Не то, чтобы подружились, но контакт установили. Действовать можно. Эти люди – не ганмены за спиной, намерены сами проявлять активность и работать мозгами больше, чем кулаками, понял Леонид.
За такими разговорами, а также шуточками и трёпом, дорога пролетела быстро. Ещё не начало темнеть, в декабре это очень рано, как колёса «волги», обутые в так называемую «всесезонную» резину, зашуршали по обледенелому разбитому асфальту Большой Советской улицы, впереди показалась гостиница «Смоленск». Без валютных ночных бабочек у входа.
И ни один номер не занимает Курочкина, готовая распахнуть объятья. Не только объятья. Увы! В одну реку не войти дважды.
Глава 11
11.
Конспиративная квартира, используемая операми УВД Смоленска, вызвала шок и трепет. В таком небольшом городе с малоэтажной застройкой и преобладанием частного сектора негласные встречи с осведомителями лучше вообще организовывать в каком‑то публичном месте. Например, оборудовать комнатёнку в комбинате бытового обслуживания населения, замаскировав её под подсобку в ювелирной мастерской, вербанув предварительно ювелира – из‑за махинаций с драгметаллами у большинства рыльце в пуху. В КБО ходят почти все – чайник починить, ножи‑ножницы‑сверла наточить. Огляделся, чтоб никого вокруг, юркнул в подсобку и стал невидимкой, что уж лучше.
Нет, нарушая все мыслимые и немыслимые правила конспирации, та квартирка находилась на 2‑м этаже 4‑этажного дома в самой гуще промышленного района к югу от центра города. Поскольку Смоленск сильно пострадал в войну, а после войны переживал производственный бум, жилья категорически не хватало, 5 человек в однушке – нормальная тема, у других и того нет. Поэтому даже зимой, когда двор по вечерам освещался лишь жёлтым светом из окон, вокруг было многолюдно. Дети и подростки играли или дрались, мужики соображали на троих‑четверых‑пятерых, их бабы пытались увести своих домой из злачной компании. Бабульки не сидели на скамейках у подъездов, ибо холодно, а медленно фланировали вдоль дома, обряженные в униформу из телогреек, валенок с калошами и шерстяных платков, собирая новости для пересудов. Милиционеры оставили «волгу» чуть дальше под присмотром опера, Айварс стремался ждать в одиночестве в столь криминальном районе, и шагнули в тёмный подъезд с разбитой лампочкой и перманентно открытой дверью, о сбережении тепла никто не задумывался. Когда проскользнули мимо бабушек, Леонид затылком почувствовал взгляды, недвусмысленно осуждающие: «опять мусора приехали бухать».
Заместитель начальника УВД по оперативно‑розыскной деятельности отпёр хилый замок собственным ключом и впустил московских внутрь.
– Разуваться не нужно, – зря предупредил он, никто и не подумал. – Хозяин квартиры получил 12 лет за покушение на убийство жены, она стала инвалидом и уехала к матери, ключи нам оставила, лишь бы только её не выписали и платили за коммуналку. Используем и для УР, и для ОБХСС.
Об интенсивности использования свидетельствовал запах. Леонид предпочёл открыть окно, впустив мороз. Впрочем, батареи шпарили безжалостно. Именно так боролись за тепло в 1960‑е годы, наплевав на теплоизоляцию, зато не жались на энергоносителях. Фразу «экономика должна быть экономной» генсек сказал слишком поздно, когда народное хозяйство уже начало трещать по швам.
Продавленный диван и кое‑как заправленная кровать намекали, что стены однушки не единожды становились свидетелями страстной милицейской любви. В подсобке ювелира так не разгуляешься.
– Сейчас мой придёт, – напомнил лейтенант Борис Синьков из ОВД Промышленного района. – Не хочу, чтоб он вас видел, а вы – его.
О, едва ли не первый проблеск профессионализма. Агент зачастую находится в доверительных отношениях лишь с куратором. Смена куратора, когда прежнего переводят, нередко выливается в драму вплоть до заявления об отказе в продолжении сотрудничества. Правда, принуждение к продолжению работы под страхом, что «все узнают, как ты стучал», обычно дальше угроз не распространяются. Если бы вербуемые слышали, как менты сливают отказников криминалу, и бывших агентов мочат, кто бы согласился доносить?
Раздался тихий стук в дверь. Леонид с замначальника УВД и Самвелом ретировались в 5‑метровую кухоньку, отделённую от комнаты дверью с занавеской вместо выбитого стекла, и обратились в слух. «Конспиративная» встреча продолжалась полчаса, сопровождалась бульканьем водки и звоном стаканов, в щель потянул крепкий запах дыма от папирос «Север».
