– Я тоже из Москвы. В командировке. Вот, завис с товарищами на выходные, чтоб завершить скучную бумажную работу и быстрее вернуться.
Они как раз повернули на лестницу и начали спускаться, для беседы не слишком удобно. В ресторане Леонид сразу увидел Мамедова и Карапетяна, двое других оперов не пришли.
– Вот и мои товарищи. С удовольствием побыл бы с вами наедине, Наталья, но неудобно перед ними. Разделите компанию из трёх мужчин?
Она на секунду остановилась. Оценивающе глянула, поправив очки. Леонид по‑своему истолковал паузу и аккуратно ввернул:
– Они – женатые. Но в командировке все холостые. Один я не женат вообще.
– Я не ханжа, но с семейными предпочитаю не начинать, даже просто садясь за стол или играя в лёгкий флирт. Не хочу неприятностей ни себе, ни им.
Отметив, что котировки его акций повышаются, Леонид подвёл Наталью к кавказцам.
– Знакомьтесь. Наталья из Москвы. Очаровательна и умна. Это ровно всё, что я о ней знаю. Самвел, Таги. Меня, если забыли, зовут Леонидом.
Повинуясь приглашающему жесту Самвела, она опустилась на стул и заметила:
– Не забыла. В вашу честь назвали спартанского царя.
– Вот… Я знал, что выгляжу старым… Но что больше 2 тысяч лет и кажусь старше 300 спартанцев? Такое впервые.
– По крайней мере, вы оба продемонстрировали знание античной истории, Леонид‑джан и Наталья‑джан, – рассмеялся Самвел. – Я, хоть убей, не вспомню из учебника истории, когда правил царь Леонид. Вы, Наташа, преподаёте историю?
– Литературу. История спартанцев обросла столькими литературными легендами… Но то – в прошлом. Сейчас служу в гороно.
– Она о наших детях заботится, а мы её голодом морим? – делано расстроился Таги. – Официант!
Заказали две свиные отбивные, Мамедов – говяжий гуляш, Наталья ограничилась мясным салатом и попросила бокал белого сухого вина. Опера открыли бутылку водки, налили Леониду, он чуть прикасался губами, растянув рюмку надолго.
– А чем вы занимаетесь, мужчины? – однажды ввернула дама, прервав их ниочёмные застольные разговоры.
– Леонид, подобно спартанскому царю, работает героем. Простым, советским, скромным. В сентябре сексуального маньяка поймал, тут же – в Смоленске. Злодей трёх женщин изнасиловал и убил, хотел четвёртую… А Лёня отстрелил ему яйца!
Наталья впервые улыбнулась самым краешком рта.
– Замечательная история, Самвел, жаль, что только сказка. Но я рада, что вы поддерживаете товарища. Лёня, а на самом деле?
– На самом деле – и правда, что не правда… Ох, мало выпил, язык заплетается. В общем… Тот гад занимался боксом, чемпион области в тяжёлом весе. Пока я распинался «предъявите документы, гражданин», вырубил меня с первого удара и принялся пинать ногами. Пришёл я в сознанку, валяясь на земле, мало что соображал и просто бабахнул вверх, в его сторону. Попал в промежность, пуля прошла насквозь и застряла в брюшной полости. Лежит, ножками дрыгает. Больно, наверно. Мне тоже больно – хоть святых выноси, паскудник мне ребро сломал. Ну, я ему: «пройдёмте, гражданин». Наручники одел. А сам вздохнуть боюсь – вдруг ребро лёгкие проткнёт. Наверно, до конца года суд состоится. Или в январе.
– Расстреляют, – уверенно и спокойно закруглил историю Самвел. – Три оконченных эпизода и одно покушение – с головой на вышку хватит. А ты молодец, Лёня. Стольких смоленских женщин спас. Урод бы до сих пор резвился и убивал по одной каждые два‑три месяца. Профессионал!
– Какое там… Оказался один на один с преступником, хоть должен был голову включить, ещё когда кинулся за ним в погоню, кого угодно из оперов мог прихватить у УВД, где всё началось, нет, сам из себя – Чапаев… С пистолетом пошёл на безоружного и чуть сам не погиб, и женщина бы погибла, четвёртая, которую он умыкнул. Потом всё равно полтора месяца провалялся на бюллетне, пока рёбра не срослись. Бестолочь, а не герой, и профессионал из меня на тройку с минусом, не смотрите на меня с укором, Наталья.
– Нет, вы серьёзно?
– Ага. Вы подумали, что попали в компанию шутников‑идиотов и благоразумно продумываете, как вежливо смыться? – предположил Леонид. – Служебное удостоверение предъявлять не буду, но объясню, почему не могу снять пиджак, – он откинул левую полу пиджака, показав рукоять пистолета. – В номере сейфа нет, оставить не имею права. Потому почти не пью. Пьяный с «макаровым» – не самое лучшее, что вы заслуживаете в пятницу вечером.
– Не лучшее, верно… Вы – милиционер?
– Мы – милиционеры, – признал Самвел. – Лёня‑джан из Прокуратуры СССР, это гораздо круче. И свободен, у него даже девушки нет, не понимаю – почему.
Тут включился оркестр, и сразу последовали «мелодии и ритмы зарубежной эстрады». «Битлз» или «Роллинг Стоунз» были немыслимы даже в ресторане областного города, музыканты вокально‑инструментального ансамбля выбрали идеологически правильного исполнителя из братской социалистической Польши – Северина Краевского, чтобы перепеть его главный хит Nie spoczniemy («Не успокоимся»). Произношение у местных лабухов было отвратительное, МИД Польской Народной Республики вправе заявить протест, но Леонид всё же разобрал слова. Тем более – много раз слышал эту песню в другой жизни.
Nie spoczniemy, nim dojdziemy,
Nim zajdziemy w siodmy las,
Wiec po drodze, wiec po drodze
Zaspiewajmy jeszcze raz!
(Не успокоимся, пока не дойдём, пока не зайдём в седьмой лес, так по дороге, так по дороге запоём ещё раз!)
– Мужики… И дама. Наташа, вы поймёте меня. Песня ровно про нас с товарищами. За одной командировкой – другая, за синей далью – другая даль. Чуть в Смоленске коньки не отбросил, потом Тверь, где полуживую девчонку чудом вытащил из подвала, где беднягу бросили умирать, а её насильник пытался стрелять в нас из ружья, и вот снова Смоленск… Czy warto bylo kochac nas? Стоило ли нас любить? А пофиг! Мы делаем своё дело и спасаем людей, нравится это кому‑то или нет.
Он залпом забросил в себя остатки водки из рюмки, не дожидаясь цветастого армянского тоста.
– Ого! – удивился Таги. – Ты польский понимаешь?
– Я родился и вырос в Белоруссии. В той части, что до осени 39‑го была под Польшей. У нас все так или иначе понимают. А в некоторых семьях говорят дома по‑польски, – как раз заиграло что‑то медленное, Леонид поднялся, протянул руку, поклонился как шляхтич и сказал: – ПрОшу, пани.
Они вышли в центр зала, через много десятилетий его назовут танцполом, суть не изменится. Положив руку на талию Наташи, Леонид чувствовал упругость тела. В 1969 году многие предпочитают пышноватых, но ему нравилось, что поверх пояса юбки эта пышность не выпирает. Салат и стакан вина – на такой диете не растолстеешь. При её высоком росте и каблуках строгие тёмно‑серые глаза оказались почти на уровне его глаз.
Вернулись за столик, который покинули кавказские товарищи Леонида. Те начали наступление на пару дамочек чуть старше Натальи, заседавших по соседству. Очевидно, избранные две фемины не отличались чистоплюйством в духе «с женатыми не ужинаю». Леонид заказал два кофе.
– Вы – чрезвычайно необычный молодой человек. Сначала казались излишне самоуверенным, «не ожидал, что вы столь эффектны» – это игра мужчины, хорошо знающего себе цену. Потом расчувствовались всего лишь от песни…
– С ней связаны определённые воспоминания. Они и открыли шлюз.
– Возможно. Вы – эмоциональный человек. И, наверно, гораздо старше, чем выглядите. Тем более дослужились до Прокуратуры СССР.
– 28. Скоро уже исполнится. По поводу места службы опять изображу скромность. Да, организация громкая. Но в ней хватает низовых должностей. Я всего лишь помощник прокурора в одном из управлений, ниже меня только секретарши и уборщицы.
– Лицо у вас действительно на эти годы. А глаза – как от другого человека пересажены. Старше.
– Это протезы. Я ничего не вижу, потому и стреляю плохо.
Он протянул руки как слепой, рассеянно уставившись в пространство, и словно бы случайно натолкнулся пальцами на её кисть.
