Гебист ни разу не заглянул в бумажку, но излагал подробно и гладко. Нет сомнений, все эти дни, включая новогодние празднества, случившееся занимало все его мысли без остатка.
– В ночь на 23 декабря специальный транспорт НИИ прибыл за Лениным в сопровождении милицейской охраны – автомобиля ГАЗ‑24 и с двумя сотрудниками милиции. Но саркофаг был пуст! Часом ранее на Красную площадь въехали два точно таких же автомобиля, прибывшие предъявили письмо из НИИ с визой коменданта Кремля и другие полагающиеся документы, переложили тело на носилки и увезли в неизвестном направлении. Ленин… похищен.
Первым паузу после сенсационного заявления нарушил Каракозов.
– Почему милиция? Охрану Кремля, Мавзолея и тела Ленина осуществляет 9‑е управление КГБ, я не прав?
– Всё так. Но институт находится за пределами нашей компетенции. Сопровождение останков и охрана института лежат на ГУВД Москвы.
– Второй вопрос. Раз Ленин похищен по подложным документам, сопровождавшие милиционеры, скорее всего, тоже поддельные. Ряженые.
На лице комитетчика мелькнуло выражение как при зубной боли, но руку к щеке он не прижимал.
– Пока не доказано обратное, предполагается участие милиции.
– Только сейчас? Зачем столько времени тянули? – Каракозов ничуть не щадил его чувства и говорил тоном учителя, отчитывающего 3‑классника.
– Поймите! Мы предельно ограничили возможность огласки. Генеральный секретарь ЦК КПСС дал Председателю КГБ срок, который истёк вчера, раскрыть кражу собственными силами. Вовлечение уголовного розыска и прокуратуры неизбежно увеличит шанс утечки информации. И без того враги нашего государства распространяют клеветнические слухи, что настоящий Ленин давно сгнил, в Мавзолее лежит восковая кукла. Сразу скажу: это полная чепуха. Тело находилось в отличной сохранности. До ночи на 23 декабря.
«Я даже знаю одну гражданку, интересовавшуюся усопшим», – лениво провернулась в голове Леонида циничная мысль. Гебист, Громов и Каракозов зомбированы пропагандой, что Ленин – святой. Айварс вряд ли, у прибалтов коммунистические восторги всегда отличались неискренностью. Ну а сам провалился в прошлое из эпохи, где многие, если не большинство в России и постсоветских государствах, считают Октябрьский переворот преступным, обрушившим страну во мрак. Сам Леонид об оценке Ленина особо не задумывался, далеко не самый актуальный для него вопрос, но уж точно не боготворил. Всё равно, раскрывать надо, поэтому выплеснул первые соображения:
– Для начала нам нужна справка о проделанной вами работе, чтоб не дублировать её и не терять на этом время. Полагаю, вы просветили рентгеном лабораторию Мавзолея, НИИ и всех сотрудников, нынешних и бывших, кто мог состряпать правдоподобные документы. Второе, за 10 дней пропажа Ленина не стала общеизвестной, а это большой срок. Злоумышленники могли глумиться над ним, изуродовать и выслать фото в корпункты иностранных газет, но этого не произошло.
– Поверьте, мы и аналитическую работу провели. Осмыслили, кому и зачем могло понадобиться тело. Рассмотрели десятки версий. С целью выкупа? Но требование не поступило. С целью политической провокации? Тогда бы, как вы правильно заметили, информация уже давно бы смаковалась в СМИ капиталистических государств, но даже «голоса» молчат. На акцию психически больных не похоже, слишком профессионально организованы действия.
– Ненавистники коммунистического строя, родственники пострадавших в годы Красного террора, – предположил Громов. – Живых партийных деятелей или чекистов не достали, мстят мёртвому.
– О чём вы говорите! Живы ещё сотрудники учреждений ГУЛАГ, самых тяжёлых по условиям пребывания. Следователи и оперативные работники НКВД тоже живы, очень бравые мужчины лет 65–70 или чуть старше, регулярно посещают юбилейные мероприятия КГБ. Мы осудили репрессии, но не отвергаем коллег, всего лишь исполнявших приказ.
Тут у Леонида прямо шерсть на загривке вздыбилась как у овчарки Рекса, невидимая, но всё же. Нюрнбергский трибунал чётко постановил: исполнители заведомо преступных приказов несут ту же ответственность, что и их отдавшие. Выходит, на нацистских палачей это распространяется, а на НКВДшных? Всем спасибо, все свободны? Чтоб вы горели в аду! И в КГБ обязаны полностью отринуть мрачную тень прошлого, чтоб стать, наконец, нормальной спецслужбой в стране «социализма с человеческим лицом», которую строит Гагарин с единомышленниками.
– … Так называемые «мстители» за чекистские акции и репрессии сталинского периода наверняка развязали бы террор в отношении офицеров НКВД, ветеранов прокуратуры и суда. Ничего и близко не происходит. Общество пережило нарушения законности и заживляет нанесённые раны. Какие у вас первоначальные соображения?
– По неполной информации… – Громов потёр лоб. – Вы правильно упомянули про двойника. Если начнёте экспонировать восковую куклу, оригинал непременно всплывёт. У вас же её изготовили?
– Предложение рассматривается, вероятность скандала тоже учитываем. Пока Мавзолей закрыт на неопределённое время. Якобы на реконструкцию до 100‑летия Ленина.
– Которое наступит 22 апреля, – кивнул Каракозов. – Но время уходит крайне быстро. К тому же, как я предполагаю, без поддержания правильных температуры и влажности тело быстро разрушается. То есть мы победим или потерпим поражение раньше, а вот к 22 апреля придётся раскрыть…
– Не придётся! О поражении не может быть и речи. В худшем случае пойдём на ограниченную огласку, будем искать Ленина и укравших его негодяев всеми силами милиции, прокуратуры, военной прокуратуры, народных дружин… Найдём!
Сложно сказать, в нём бурлило искреннее возмущение кражей главной реликвии СССР или последствия накачки – в ЦК КПСС, а потом на коллегии Комитета. Этот чиновник, так и не представившийся по должности, наверняка относился к ответственным за недопущение подобных инцидентов и сейчас огрёб полной ложкой.
Леониду захотелось на бюллетень. Может, рёбра опять растревожить? Леночке почти удалось.
Каракозов распределил обязанности. Громов с Вороновым изучат отчёты КГБ о каждом дне расследования, включая оперативные мероприятия. Ловкнис прочтёт материалы уголовного дела, возбуждённого по статье о терроризме. Что себе отвёл из пунктов плана, он не сказал.
– Парочку оперов из УУР нам в этот раз не дадут? Чтоб не отвлекаться самим, а было кого за пивом сгонять?
Комитетчик не отреагировал на шутку Ловкниса. Похоже, вообще считал их привлечение зряшным, эдаких шутов гороховых.
Спустились к машине, чью решётку радиатора Айварс заботливо укутал коричневой клеёнкой – чтоб «ласточка» не мёрзла, и пассажиров быстрее согрел отопитель. Прогреться до конца салон не успел, по пустынным улицам Москвы прикатили на площадь Дзержинского очень быстро.
К вечеру снова собрались втроём, там же – на Лубянке. У Айварса глаза слезились и веко дёргалось.
– Друзья! Я в жизни не читал такую чушь, как протоколы допросов свидетелей следователями КГБ. Они дотошны до анекдота. Заставляют, например, едва ли не поминутно вспоминать 22 декабря – где был, что видел, что при этом думал. 99 процентов – порожняк! И в конце – больше ничего по данному делу добавить не могу. А как свид‑детель может добавить, если он даже не в курсе, что это за дело!
Сводные справки были информативнее. Сбор сведений оперативными средствами, включая прослушку телефонных разговоров, принёс массу разномастных сведений. Но ничего полезного.
– Давайте подведём итоги, – предложил Громов. – Как пить дать, руку приложили сотрудники, бывшие или действующие, из спецлаборатории или НИИ. Только они знают порядок вывоза тела, могли видеть подлинные документы, иметь доступ к бланку института и печати. Они подлинные, только подписи и виза коменданта поддельные, но довольно похожие, с ходу не отличишь. Отпечатки пальцев на бумаге принадлежат только гебистам, других нет.
– Сотрудников комендатуры Кремля тоже подозреваем? Их допросили, даже ушедших на пенсию, – заметил Айварс. – Зацепок не нашли.
