– Помнишь потерпевшую Лену Осипову из Калинина? Всё подумываю ей позвонить. Ты как дум‑маешь, стоит?
Леонид пожал плечами в пальто. Откровенно говоря, надеялся, что латыш забудет простенькую студентку. Не тут‑то было.
– Не стоит. У меня был с ней откровенный разговор, когда забирал справку из больницы. Сказала, что заметила, какие ты на неё бросал взгляды. Но ты – не мужчина её мечты. Прости.
– Всё равно позвоню! Вдруг пер‑редумала.
О, а это плохо. Ни о чём Лену не предупредил, и она может проболтаться о встрече Нового года… Вроде ничего Айварсу не обещал, но того зацепило. Решит, что увёл подругу у него из‑под носа. Скажет: тебе мало женщин? Курочкина, мошенница Маргарита, да ты с лёту забрасываешь их в койку, зачем на мою единственную польстился?
Прямо в машине и на ходу ничего не получится сделать, мобильного телефона нет. Зато у Айварса тоже.
Въехали в Загорск, по мнению гебистов – очаг религиозного мракобесия, здесь Троицко‑Сергиевская Лавра и ещё несколько культовых учреждений, поэтому межрайонное отделение КГБ располагалось именно тут и преимущественно решало задачи 5‑го управления. Сотрудники, выдернутые по команде из Москвы на работу в воскресенье, да ещё на излёте новогоднего празднества, старались выглядеть бодро и делово.
Отца Фёдора, брата Астаховой, они хорошо знали. Беспроблемный поп, закончил служение в декабре и под самый Новый год ушёл в монастырь.
– Свершил чёрное дело и счёл – достаточно, – зловеще проскрипел заместитель Семичастного. – У его церкви есть кладбище?
– Конечно! – ответил опер. – Здесь, недалеко. Там давно не хоронят.
– Давно? Проверим. Кирки, лопаты имеются, – в тоне генерала проскользнуло предвкушение торжества. – Садись с нами, покажешь дорогу. Едем!
Даже за это время сверхкраткого совещания Айварс умудрился добраться до телефона и позвонить. Что‑то у него свербело – или между ног, или на душе, скорее – второе. В машине признался:
– Ответила её мать и даже слушать не стала. «Звонят тут всякие, с пути девку сбивают! Забудь телефон и не звони!» Не позвала, бросила труб‑ку.
– Последуешь её совету?
– Нет! В следующие выходные съезжу в Калинин, сам поговорю.
– Не на служебной машине, ловелас! – рыкнул на него Громов с заднего сиденья. – Тут такое дело раскручивается, а у тебя все мысли только о бабах.
– К тому же у студентов заканчивается зачётная сессия и начинаются экзамены до февраля. Мединститут – это тебе не юрфак, там головой думать надо, запоминать всякие medulla spinalis, – поддержал шефа Леонид, впервые радуясь, что старая блюстительница нравов поспела к аппарату первой.
– Чего запоминать?
– Medulla spinalis – это спинной мозг, то, чем ты думаешь, когда встаёт тема женщин, а тебя встаёт другое, – злился Громов, предчувствуя скандал, ждущий их на кладбище, где ему предстоит выписывать постановление на эксгумацию. Стало быть, брать ответственность на себя.
Его предчувствия оправдались на двести процентов, когда в свете ручных фонариков они обнаружили у дальней ограды свежий могильный холмик без цветов и креста, и ломы вонзились в стылую твёрдую землю, которую за неделю прихватил мороз. Громов как знал – вместо лавров победителей их ждут проверки, допросы, обвинения, с их стороны возможны лишь жалкие попытки оправдаться.
Глава 17
17.
Дальнейшее развитие событий приобрело настолько конфликтный оборот, что во вторник 6 января тройка Громова с самого утра была вызвана на Старую площадь, где с каждым отдельно беседовал представитель Особой комиссии ЦК КПСС по расследованию ЧП с телом Ленина. Леонид увидел в коридоре Семичастного, Председателя КГБ СССР. Рядом толкался его заместитель Васин, на этот раз не в гражданке, а в форме генерал‑лейтенанта госбезопасности. Несмотря на совместную работу и поездку в Загорск, Васин демонстративно отвернулся, не поздоровавшись. Хамло!
Чиновник, призванный первым намотать на кол кишки Леонида, уединился с ним в скромном кабинете и начал с доклада Семичастного в Политбюро ЦК КПСС об обстоятельствах похищения и обнаружения праха вождя. На уголке виднелся гриф максимальной секретности – государственной важности.
– Начнём без предисловий. Меня зовут Станислав Станиславович, я уполномочен установить истину о деталях расследования в Москве и в Загорске 3 и 4 января. В докладе товарища Семичастного указано, что тело Ленина обнаружено под Загорском опергруппой КГБ генерала Васина и доставлено в Москву. Ваше участие упомянуто в установлении пособников, в том числе двух милиционеров Загорского РОВД, сопроводивших машину с телом из Москвы к месту нелегального захоронения. Всё?
– Отчасти это правда, – грустно улыбнулся Воронов. – Действительно, гроб с телом Ленина выкопали гебисты. Ребята крепкие, накачанные. Мы бы без них промудохались больше. Но место захоронения нашёл им я. Есть масса свидетелей – и среди них, и среди прокурорских, что я первый озвучил версию хищения тела отцом Фёдором, братом умершей Астаховой, которая имела доступ к документации на вывоз Ленина для погружения в консервирующий раствор. Разумеется, всех деталей из Москвы выяснить не получалось, уже в Загорске установили, что священник был слишком стар и дряхл, чтоб лично участвовать в краже, но подговорил 8 человек из своей паствы. В том числе двух сотрудников местного РОВД, которые приехали к Кремлю в форме и на служебной сине‑красной машине, придав похищению видимость законности.
– То есть роль КГБ, по вашему…
– Огромная. Они собрали колоссальный объём информации. Но не сумели её упорядочить и осмыслить. Версии выдвигали банальные, сказалась ведомственная зашоренность. А если очень кратко и без обиняков, они проеб… простите за грубость, скажем так – профукали тело Ленина, Прокуратура СССР нашла, поэтому чекистам обидно до слёз. Конечно, не я один раскрыл, двое моих коллег серьёзно помогли перелопатить и упорядочить тонны информации, сваленной чекистами в кучу, и отбросить тупиковые версии. Уверен, их тоже озарило бы, мне повезло чуть раньше. Разгадка лежала на поверхности, стоило лишь раскинуть мозгами. Дальше – просто, в Загорском РОВД имелась единственная «волга» синего цвета с красной полосой, закреплена за определённым офицером. Он и его коллега в ночь на 5 января задержаны за злоупотребление служебным положением с использованием транспорта и статуса работников милиции, дали показания.
– Но почему Громов отказал в санкции на арест отца Фёдора, в миру – Валерия Астахова? Он же – центральная фигура в этом преступлении! Заместитель Председателя требует крови Громова.
– Потому, что Громов – прокурор и блюститель закона. Он ясно объяснил генерал‑лейтенанту Васину: в действиях Астахова нет состава преступления «террористический акт». Нет и состава «хищение государственного имущества», потому что прах Ленина «имуществом» не отважится назвать даже самый отъявленный диссидент. Надругательство над трупом? Но с останками обращались предельно аккуратно, уложили в гроб. Предъявить кражу костюма, рубашки, галстука и ботинок Ильича? Тем более несерьёзно. Священник исполнил естественный обряд – отпел усопшего и предал земле. Максимум на что тянет, так это на самоуправство. А какая общественная опасность от старца, заточившего себя в монастырь? Закон не предусматривает в подобных случаях мер процессуального принуждения.
– У КГБ другое мнение.
– Знаю! Генерал‑лейтенант орал на Громова: мне насрать на ваши законы, ставь печать или пожалеешь.
– Ваш начальник такой деревянный, что не уступил?
– Нет, он умный и гибкий, иначе не дослужился бы до нынешней должности. Но возникла ситуация, когда компромиссы невозможны. Нельзя поступится базовыми принципами. В том числе арестовывать или задерживать человека, если закон не велит.
Станислав Станиславович что‑то пометил в блокноте.
– Генерал Васин так и сказал: «насрать на ваши законы»? В присутствии подчинённых?
