— Апельсин очень-очень сильно хотел подружиться с борщом, — выдала она. — Вот только дружба у них явно не задалась.
Максим попробовал сам и поморщился:
— Хм. Видимо, я перепутал на латыни «божественный» с «цитрусовый». Или… — он задумался, — … может, это магия отреагировала на твоё желание «чтобы в доме пахло мандаринами»?
Алина рассмеялась:
— То есть опять я виновата?
— Возможно, — кивнул Максим с серьёзным видом.
— Знаешь, давай перестанем искать виноватых и приготовим обычный ужин. По человечески, без всяких магических заклинаний. И уже точно не борщ.
Через десять минут кухня превратилась в самое обычное место приготовления пищи. Хотя… Магия всё-таки присутствовала. Пара ровных кружочков моркови в процессе падения со стола резко поменяли траекторию полёта и вернулись на стол. Лук стал убегать со стола, стоило Алине подумать о его шинковке. Они одновременно потянулись за ним и нечаянно коснулись друг друга. А потом несколько секунд смотрели друг на друга заворожённо. Лук в это время сбегать передумал и сам начал очищаться от шелухи. Магия оказалась неподвластна над способностями Максима в чистке картофеля. Кожуру он снимал невероятно толстым слоем. Алина смотрела на эту картофельную пытку, а потом отобрала у него нож.
— Может, всё таки попробуем ещё раз заклинание? — с надеждой спросил Максим, вытирая пот со лба.
— Нет! — решительно заявила Алина. — Мы справимся. Даже если придётся есть угольки.
Они продолжили. Морковь, картофель и лук тушились в кастрюле, аромат стал насыщенным, уютным — без намёка на цитрусовые.
— Знаешь, — сказала Алина, помешивая рагу, — так даже лучше.
— Что именно? — уточнил Максим, подавая ей полотенце.
— Это. — Она обвела рукой кухню, заваленную очистками, с пятнами муки на столе и их собственными улыбками. — Магия — это хорошо. Но иногда просто… готовить вместе. Смеясь. Касаясь рук.
Максим кивнул. Его взгляд стал мягче.
— Да. Иногда самое волшебное — это не заклинания, а моменты, когда ты понимаешь, что тебе хорошо здесь и сейчас.
Бархат, наблюдавший за ними с подоконника, фыркнул:
— Если вы закончите с этими философскими откровениями, может, наконец, накормите меня? Я тут голодаю, между прочим.
Алина и Максим переглянулись и рассмеялись.
— Конечно, — сказал Максим, насыпая рагу в тарелки. — Но предупреждаю: без магии. Так что не жди чудес.
— А я и не жду, — пробурчал кот. — Я жду еды. И тишины. И если блюдо мне понравится, так уж и быть. Наведу порядок на кухне нормальным заклинанием. А то кое-кто от избытка чувств всё путает.
Они сели за стол. Получилось обычное рагу, без всяких изысков и претензий. Не ресторанный шедевр, а обычная домашняя еда.
— Ну как? — немного нервно поинтересовалась у кота Алина.
— Наконец-то! Нормальная еда! — заурчал от удовольствия кот. — И знаете: иногда магия — это просто два человека, которые готовят ужин и смеются над своими неудачами.
Глава 5
Трещины в магии
Над чаем в чашках парили два мягких душистых облака. Максим заварил особый сорт «с ноткой вереска и намёком на утренний туман». Бархат, как всегда, занял стратегическую позицию на подоконнике. Он делал вид, что созерцает снегопад за окном. Но на самом деле бдительно следил за тарелкой с печеньем.
— Знаешь, — сказала Алина. — Кажется, я наконец поняла, как это работает. Магия… она как музыка. Нужно просто услышать ритм.
Максим улыбнулся, делая глоток чая:
— Именно так.
И тут всё изменилось. Ёлка, до сих пор мягко мерцавшая тысячами крошечных огоньков, резко погасла. Комната погрузилась в полумрак.
— Что это? — Алина замерла, рука с чашкой дрогнула.
Раздался еле слышный треск. А затем и шелест. Серебряные и голубые снежинки на ветвях ели перестали блестеть. Одна за другой они срывались с ветвей ели, но на ковёр не падали. Они растворялись в воздухе. И на ковёр сыпались не сверкающие кристаллы, а серая безжизненная пыль.
Максим вскочил, протянув руку к ближайшей снежинке. Та, едва коснувшись его пальцев, рассыпалась прямо в ладони.
— Нет… — прошептал он.
— Что происходит⁈ — вскрикнула Алина.
— Трещина, — процедил спрыгнувший с подоконника Бархат. — Магия даёт трещину.
Кота было не узнать. Он словно собирался ринуться в битву, даже шерсть на загривке встала дыбом. Максим нахмурился, осматривая ёлку. Теперь её ветви были пустыми. Не только снаружи, но ещё и изнутри. Как будто что-то вытекло из них, оставив лишь каркас.
— Это не просто сбой, — сказал он тихо. — Кто-то или что-то вмешивается.
— Но кто? И зачем? — Алина почувствовала, как по спине пробежал холодок.
Бархат подошёл к окну, всматриваясь в сгущающиеся сумерки.
— Нужно найти источник. Пока не стало слишком поздно, — Максим сжал кулаки, в глазах мелькнуло что-то решительное.
— Если магия исчезает, — прошептала Алина, — что же тогда останется?
— То, во что мы верим, — ответил Максим, глядя ей в глаза. — И сейчас самое время решить: будем ли мы просто наблюдать, как всё гаснет, или попробуем зажечь свет заново.
— Только без героических самопожертвований, ладно? Алина, я ещё не наелся твоей едой до конца света, — фыркнул Бархат.
Но даже его сарказм не мог скрыть тревоги. В комнате царил полумрак. Ёлка молчала.
Максим подошёл к столику, взял тонкую восковую свечу и чиркнул спичкой. Пламя вспыхнуло. И в его тёплом свете стало видно то, чего раньше не замечали. На хрустальных кристаллах ёлки, ещё недавно прозрачных и сияющих, проступили тёмные прожилки. Они расползались, будто чернильные капли в воде. Тонкие, извилистые, словно вены больного дерева.
— Вот оно, — тихо произнёс Максим, поднося свечу ближе. — Это и есть магический вирус.
Алина подалась вперёд, вглядываясь.
— Вирус? Как болезнь?
— Именно, — кивнул Максим. — Представь, что магия — это живой организм. У него есть ритм, баланс, энергия. Но если в этот поток попадает искажённое желание, это как заражённая частица, оно начинает размножаться. Как инфекция.
Он провёл пальцем по одной из веток. Там, где его касание скользнуло по кристаллу, тёмные линии на миг отступили, но тут же сомкнулись снова.
— Одно заражённое желание распространяет тьму, — продолжил он. — Оно цепляется за другие, подпитывает себя чужой болью, страхом, завистью… И вот уже не одна ёлка гаснет, а целый дома теряют тепло.
Бархат, до сих пор сидевший молча, неохотно подал голос:
— Проще говоря, кто-то пожелал чего-то очень… недоброго. И теперь это что-то пожирает магию, как моль шерстяной свитер.
— Но кто? И зачем? — поёжилась Алина.
Максим помрачнел.
— Обычно такое происходит, когда кто-то в отчаянии. Или в ярости. Например… — он помолчал, подбирая слова, — кто-то пожелал: «Чтобы все страдали, как я». Или: «Чтобы мне досталось всё, а им — ничего». Такие желания — как яд. Они не просто исполняются. Они искажают саму ткань магии.
Алина вспомнила вчерашний день: незнакомца у кафе, который швырнул чашку кофе на тротуар и крикнул: «Да пропади оно всё!». Или женщину в автобусе, шептавшую сквозь зубы: «Хоть бы у них тоже всё развалилось».
— То есть, — она сглотнула, — это мы сами создаём? Своими мыслями?
— В некотором смысле, — подтвердил Максим. — Магия чувствительна к эмоциям. Она как зеркало: отражает то, что в нас. И если в этом отражении появляется трещина, она начинает расти.
Бархат вздохнул, потягиваясь:
— И теперь нам надо найти, кто запустил эту эпидемию. Иначе скоро не только ёлка погаснет. Скоро всё начнёт сыпаться.
Алина посмотрела на свечу. Её пламя дрожало, отбрасывая на стены причудливые тени — то ли ветви, то ли чьи-то вытянутые руки.
— И как это исправить?
Максим выпрямился. В его глазах мелькнуло то, что Алина уже начинала узнавать. Упрямая решимость, смешанная с долей безрассудства.
