Если уж я разобрался…»
Попаданец заметно преуменьшал свои аналитические способности. Неплохой интеллект, отточенный учёбой в двадцать первом веке и выживанием в веке девятнадцатом. Занятия политикой, военным делом, управлением, а самое главное – несколько иной взгляд на вещи.
Местные, при всём их интеллекте, едва ли не поголовно страдают ограниченностью мышления. В аристократии они видели не змеиное кубло, а достойных помощников государя. Алекс же видел что есть… гадючник.
Как можно считать опорой трона некий аристократический род, если основатель оного получил звание графа за ветвистые рога и благосклонность короля к его супруге? Да и потомки, как правило, не лучше. Встречались и достойнейшие люди, полководцы и управленцы. Но полководцами и управленцами они стали исключительно потому, что выбор достойных кандидатов проводился в очень узком кругу.
На уровне дворян служивых родовая честь и правда не являлась пустым звуком. Собственно, она-то и мешала стать дворянству служивому придворной аристократией.
Так что в верхушке люди, ничуть не отличавшиеся от коллег из двадцать первого века. И отношение к ним у попаданца соответствующим, никаких иллюзий.
Вот только что делать с результатами, если король ничего не хочет слышать о государственных делах? Делами культуры и искусства занимается вполне успешно, особенно после придания ему вектора. Всё-таки детский парк подданным куда более понятен, чем Нойшванштайн [1064], как это происходило в другой истории. Экономика, политика, военное дело – безнадёжно. Заученные фразы и такие же заученные шаблонные решения, вдолбленные воспитателями, а понимания нет.
Может, всё-таки попробовать? Не в лоб, а исподволь, потихонечку?
Алекс прокачал мысленно варианты разговора, достаточно правдоподобно представляя себе реакцию Его Величества. Может и сработать, хотя затянется это на месяцы, причём не факт, что в конце обернётся хоть каким-то положительным результатом.
– Узнай, Его Величество у себя? – Спросил он приставленного лакея. Оказалось, что да, причём в кабинете и один, случай не частый.
Фокадан поспешил туда, едва не срываясь на неприличный во дворце бег.
– Куда! – Остановил его секретарь, – а это вы, Полковник, проходите.
Взгляд канцелярской крыски стал влажным и восторженным – так смотрят школьницы на своих кумиров. Настолько похоже, что попаданца передёрнуло от нахлынувших ассоциаций [1065].
– Его Величество у себя?
– У себя, Полковник, – секретарь, едва не обожествлявший Фокадана после серии изобретений, изменивших мир, ухитрялся произносить некоторые слова с заглавной буквы.
– Только, – замялся крыс, – зубы у него.
Алекс кивнул – дескать, понял, и открыл дверь. Людвиг сидел в кресле оплывшей тряпичной куклой. На столе баночка, в руках тряпицы и… характерный запах хлороформа.
Попаднец уже знал, что в этом времени хлороформ частенько используют при зубной боли, но только сейчас дошло. Людвиг Второй – токсикоман [1066]. Отсюда его постоянные грёзы, детскость и несуразные выходки.
Молча закрыв дверь, ничего не ответил секретарю, и вышел, обдумывая ситуацию. Как теперь быть, он плохо понимал, сталкивался с таким ещё дома, на подработке.
Парнишка-разнорабочий вёл себя как ребёнок лет десяти. Ситуацию прояснил тогда сосед парнишки – оказалось, ребячливый разнорабочий в детстве токсикоманил, что и сказалось на интеллекте. Он просто не вырос интеллектуально.
Хлоформ, конечно, не ацетон, и не даёт заметной деградации личности, но последствия всё же видны, Людвиг регулярно пребывает в мире грёз. И всё его стремление к культуре, это неосознанное стремление вернуться обратно.
Как быть, Алекс решительно не понимал.
Глава 18
Проблемы с Его Величеством никуда не делись, но очень быстро отодвинулись на второй план – надвигалась война. В воздухе уже давненько пахло порохом, поскольку Австро-прусско-итальянская война 1866 года, по сути закончилась пшиком, и стороны остались при своих.
В Пруссии царят реваншистские настроения [1067] и желание справедливости. Австрия, Бавария и всевозможная германская мелочь, напротив – расхрабрились после неудачной для себя войны. Все эти годы они лихо размахивали кулаками и рассказывали друг другу и окружающим, что вот если бы… тогда бы они точно победили. Генералы, как водится, отменно подготовились к войне прошедшей [1068].
Франция же и Россия в предстоящей войне стоят особняком: у попаданца сложилось мнение, что Империи спровоцировали конфликт, решив вскрыть этот гнойникв удобное для себя время. Не получилось.
Англией правят не самые глупые люди, обладающие колоссальными ресурсами. В настоящее время коалиция из Франции, России, Австрии и примкнувших к ним потенциальных победителей, к войне решительно не готовы.
Франция прочно завязла в колониальных войнах, где одна только Мексика выкачивает огромные человеческие ресурсы. Экономическая отдача присутствует, но каким-то странным образом так, что почти всё добытое идёт на дальнейшее обустройство французских позиций в Мексике. Взятки, сеттельменты [1069]…
Алексу это напоминало гонки по склону, когда каждый новый прыжок больше предыдущего, а остановиться нельзя, ибо покатишься кубарем. Одна ошибка, и все колоссальные усилия Франции пойдут насмарку.
«– А ещё имеется Северная Африка, Индокитай. Словом, выделить достаточно внушительно количество войск, флота или денег на войну с Англией, наполеоновская Франция решительно не в состоянии.
В России всё традиционно, к войне готовность практически нулевая. Как обычно, предстоящая (в чём никто уже не сомневался) война стала неожиданностью, а российская армия в настоящее время застряла в реформах.
Реформы очень неглупые, вкусные и многообещающие, но потом. Сейчас же Империя может выставить разве что неплохо подготовленных солдат, но вот с вооружением и снабжением дела обстоят намного хуже.
С подготовкой солдат не всё так безоблачно. Индивидуальная и на уровне взод-рота-батальон – отменно. Выше – мешают реформы, будь они неладны. Полки, бригады и дивизии формировались, расформировывались, переходили в подчинении новым структурам и каким-то боком подчинялись совершенно новым ведомствам.
Пока побеждает бюрократия, и насколько я знаю российскую действительность, для победы над сей гидрой нужно время, которого оставалось всё меньше. Ну или решительность и воля императора, который должен непосредственно тыкать носом провинившихся и вытаскивать наверх редких служак.
С решительностью и волей пока наблюдается затык, император Александр Второй занимается ныне переселением северокавказских племён [1070], на что-то иное его уже не хватает.
Понять императора можно: сейчас как раз такой момент, когда Турция в войну не полезет, ибо традиционно союзная Англия старается не отсвечивать, спешно сколачивая коалицию, а не менее традиционно союзная Франция старательно закрывает уши на просьбы о помощи из султанского дворца. Сейчас Россия для галлов намного важнее Турции. Тем паче, непосредственно к Османской Империи, Россия в настоящее время не предъявляет территориальных, финансовых или политических претензий.
Выселение кавказских племён идёт с гиком и посвистом, с грубейшими нарушениями мыслимых норм. Такой шанс навести порядок на Кавказе раз и навсегда вряд ли ещё подвернётся, понять логику Александра можно.
Да и выселяемые племена отнюдь не кроткие овечки, людоловство и работорговля у тех же черкесов поставлено на промышленную основу и составляет едва ли не главную статью дохода. По крайней мере, у знати. Хм… если верить газетам.
