Мастер билдов. Дилогия (СИ) - Петров Егор

Корн со своей лошадью много разговаривал. И о том, какая она у него хорошая, и о том, как его всё это в усмерть достало, и что в обратный путь он пойдёт пешком, потому что это уже выше его сил. Хотя, наверно, просто ворчал, потому что в целом вёл себя довольно бодро.

По крайней мере, когда я просил его научить меня магии, отвечал едко и колко. Сказал, чтобы я просто тренировался, дал задание делать не облачко маны, а придавать разные формы, хоть струйки. И самое главное – попробовать ощутить маной что‑то материальное.

Я честно этим занимался почти всё время, пока был в седле, но пока ничего не получалось. Корн над моей грустью сильно посмеялся, типа «У людей на это годы уходят, а ты хотел освоить за пару недель? Я бы понял, если бы ты был гением, а это не так. Ты с маной пытаешься работать, как с Ци, а это в корне неверный подход».

Ну это я вычленил суть его утренней лекции, а так‑то он изгалялся с полчаса.

Дорога, по которой я шёл две недели, обратно сматывалась заметно быстрее. Сказывалось и то, что лошади шли быстрее меня, и что остановок не делали – на них я объективно терял много времени по пути сюда.

Твари попадались довольно часто, но почти все стремились убраться от нас подальше. Только один раз попался какой‑то ящер, видимо, обезумевший, потому что от реки побежал прямо на нас.

Сайрус на него вообще не реагировал, будто не замечал. Я шёл последним, и тварь нацелилась именно на мою лошадь, поэтому я быстро, как мог, спешился. Возможно, стоило развернуть коня и встретить монстра ударом алебарды, как заправский рыцарь, но это только в фильмах легко. А тут я не уверен, что вообще смог бы достать алебарду из‑за спины, как и удержаться в седле во время удара. Если попаду, вообще.

Так что слез, встретил тварь как обычно, и легко прибил. Зерна, к сожалению, не всплыло. А я надеялся посмотреть в спокойной обстановке, как Корн будет его пеленать.

Обернулся и увидел, что Сайрус сидит в седле, держит повод моей лошади и смотрит мне куда‑то поверх плеча, как обычно. И никак не прокомментировал. Я тогда честно подумал, что это похвала.

Смущало, что я не предусмотрел реакцию лошади на ящера – та, видимо, отбежала, стоило мне слезть. А Сайрус среагировал и перехватил. Отдал он мне повод молча.

Однако вечером он поднялся от костра, взял палку и кивнул мне подбородком в сторону от лошадей. И следующий час я вспоминал, как это, когда тебя бьют палкой по рёбрам и пальцам.

Была мысль попросить его потренировать меня с алебардой, но подумал, что, наверно, с мастером меча стоит тренироваться именно мечом. Ну, палкой, для начала.

Корн наблюдал за этим с одеяла и комментировал. Обращался, правда, больше к Сайрусу.

– Ты ему сейчас все пальцы отобьёшь. Он потом алхимией заниматься вообще сможет?

– По правой прилетает, – сказал я, растирая кисть.

Корн подумал.

– Тогда ладно.

И возвращался к своему блюдцу.

Логика у него была железная: левая рука теперь вполне пригодна для алхимии, поэтому лучше поберечь. А правая у меня к утру заживала.

Собственно, поэтому Сайрус по ней и бил. Да, по всему бил, что я подставлял.

Общение у них так и шло всю дорогу. Корн говорил, Сайрус изредка отвечал одним‑двумя словами, и по количеству ответов на сотню слов это не сильно отличалось от разговоров с лошадью. Но старик, по‑моему, был вполне доволен и тем и другим диалогом: лошадь, например, не спорила, а если хотелось поспорить, есть Сайрус. Если захочется поворчать и поучать, есть я. Кажется, несмотря на все жалобы на проклятое седло, он был доволен.

Вечерами Корн доставал склянки и делал эссенцию закалки, которая по сути концентрированная мана. Мол, она спокойно накопится за ночь и день, а так хоть какая‑то польза.

Выглядело это сложно. У него было блюдце из синеватого металла с узорами, и он набивал его маной до отказа (что я узнал только с его слов) и постепенно сгущал в жидкость, которая перетекала в склянки. Удивительно, конечно, было видеть, как жидкость появляется из ниоткуда.

И это заставило меня по‑новому взглянуть на пути магов. Он ведь делает деньги из ничего. Мана восстановится к следующему вечеру, блюдце уже куплено, руки заняты, а десять склянок эссенции – это десять склянок эссенции, которые продаются всегда и везде. А ещё из них можно сварить ту же «Целостность», и сумма будет совсем другая.

Я заинтересовался и попросил блюдце. Корн отказал: испортить такой инструмент легко, а толку всё равно не будет, потому что нужен минимум третий круг, чтобы получилась эссенция.

Я подумал, что тут дело, наверное, в количестве. У третьего круга в игре было тысяча четыреста маны, а у меня тысяча сто четыре, если забить контур по максимуму.

Не хватало трёхсот.

Трёхсот, блин. При первом круге, у которого положено двести пятьдесят. И было у меня ощущение, что тысячи маны должно хватить. Привязываются ведь эти цифры к чему‑то?

Но проверить я это никак не мог, потому что для проверки надо было объяснить, откуда во мне столько, и откуда я вообще знаю, сколько бывает у нормального первого круга, и почему я эти цифры называю с точностью до единицы, как будто у меня перед глазами табличка.

Решил помолчать, в общем.

Однажды вечером, глядя, как он в очередной раз выцеживает ману в склянку, я всё‑таки предложил:

– Мастер Корн, а давайте я вам маны налью? Мне не жалко, я её всё равно в никуда выкидываю.

Он поднял голову. И вдруг засмеялся, так сильно, что даже слезинку утёр.

– Ох… – Он отдышался. – Партнёр. Ты мне скажи, у тебя откуда мана появляется?

– Ну… из воздуха.

– Из мира. Контур работает так, что захватывает ману из мира. И она, пока идёт по контуру, круг за кругом, становится твоей.

– И что?

Он снова засмеялся и добил:

– Ты вон Сайрусу предложи своей Ци подкинуть. Или сам его возьми да попользуйся. Он тебе объяснит подробнее, у него палка есть.

Сайрус в двадцати шагах даже не обернулся.

Да уж. Повеселил старика, конечно. Но про ману запомнил, как и про то, что я могу не знать ещё кучу очевидных вещей об этом мире, и это может всплыть при посторонних. Книжку с барсуком, что ли, достать и почитать? Она как раз для детей. Лежит вместе с другими на дне мешка.

– И вот ещё. – Корн подобрал блюдце и обтёр его рукавом. – Контур штука уникальная тем, что пропускает ровно столько маны, сколько ты можешь выдержать. Попробуй набрать быстрее, чем идёт само, и больше не захочешь думать о чужой мане.

– Больно, что ли?

– Узнаешь.

Тем и кончилось. Он ушёл спать, а я остался сидеть с этим «круг за кругом становится твоей» и вертеть его так и эдак.

Додумал мысль до конца я уже на следующий день, в седле, часа через три после выезда.

Мана приходит из мира, изначально чужая или сырая. Пока она крутится в круге, притирается к ауре, она понемногу становится твоей. А значит, это процесс, и вряд ли он быстрый. Тот же Корн сливает ману только раз в сутки, и, может, не просто так. Ну то есть не только в объёме дело, а ещё и в том, чтобы мана подошла к кондиции «своя».

Я вот держу в круге сотню. В течение дня просто выливаю накопившееся в никуда, потому что полный круг начнёт гнать закалку, а быструю закалку я себе пока позволить не могу.

И я так делаю с того дня, как поставил круг. То есть я всё это время работаю с маной, которая только‑только начала становиться «своей». Может, в этом дело, что она меня не слушается? Может, поэтому ничего кроме как двигать облачка и не выходит?

Я чуть коснулся пятками боков лошади, чтобы догнать алхимика.

– Мастер Корн.

– М? – обернулся он ко мне.

– А если набить круг под завязку и просто подержать? Неделю, скажем, или месяц. Она же вся станет моей, весь объём. И тогда работать с ней будет совсем другое дело. Так?

Он отвёл взгляд и молча смотрел вперёд, на дорогу, где ничего интересного не было.

Если сходу не стал мне объяснять, какой я болван, значит, угадал. Причём, кажется, в точку, раз он не хочет говорить об этом вслух.