– Надеюсь, у мамы и малышей все хорошо будет, – от души пожелала Яна и, чувствуя неловкость, призналась: – Вообще-то я рада. Я мастера Гиракх чуток побаиваюсь, очень уж она суровая. Вроде и делаешь все, как она говорит, стараешься, а спиной чуешь – не одобряет.
– Горгульи – они такие. Камень есть камень, пусть и живой, – пожал плечами Йорд. – Никого, кроме членов своей семьи, не признают. Зато справедливые, не любят всех одинаково, но учат на совесть.
Стефаль с задумчивой полуулыбкой кивнул, подтверждая слова василиска. Пришедшие налили себе чаю, и мирный разговор о тяготах студенческой жизни потек дальше.
Уйдя из комнаты подруги, староста метнулся к себе, под сень живого дерева са-орои. Юный эльф хмурил брови, быстро строчил что-то на листе бумаги, потом замирал, черкал, кусал губы, комкал или рвал написанное. Спустя пару часов, когда за окном начало смеркаться, вокруг Стефаля весь пол уже был в бумажных отходах, а он все черкал и комкал, брал из тонкой папки с серебряным и травянисто-зеленым теснением листок за листком и, недовольный, выбрасывал. Слова никак не хотели складываться в нужные предложения.
До поздней ночи над рабочим столом вместо лампы светился золотой шар крупного волшебного плода. Навалившаяся усталость между тем брала свое. Поначалу Стеф мотал головой, отгоняя дремоту, потом потирал веки, в конце же концов сам не заметил, как положил щеку на стол и крепко заснул. Эльф спал, сжимая в пальцах писчую палочку с забавным цветком на кончике. Мало-помалу пальцы юноши разжались, и палочка мягко покатилась по бумаге, остановившись в нижнем уголке листка. «Цветок» ручки коснулся красивого вензеля, и случилось маленькое чудо.
Листок с записями, выскользнув из-под щеки писателя, сложился в симпатичную бумажную бабочку. Бумажной та пробыла лишь долю секунды, и вот уже, затрепетав радужными крылышками, со стола вспорхнула волшебная красавица. Покружившись по комнате, она растаяла в воздухе.
Стефаль остался один, не считая живого дерева. То укоризненно поскрипело ветвями, подмело высвободившимися корешками и склоненными веточками пол, смахнуло мусор со стола и притушило плод-фонарик. Перемещать на ложе самого молодого хозяина растение не решилось, только превратило жестковатый рабочий стул в уютную кушетку и прикрыло эльфа самой мягкой веткой с густой листвой. Так, свернувшись клубочком, будто большой кот, староста факультета блюстителей пророчеств и проспал до самого утра.
С первым звучным ударом утреннего колокола студент вскочил чуть заспанный, растрепанный и не очень понимающий, где он и как тут оказался. Впрочем, на память Стеф не жаловался и очень быстро вспомнил свои вечерние метания. Глянув на убранный стол, эльф благодарно погладил ствол заботливого дерева и поспешил в душ. Душевные страдания не отменяли обязанности привести себя в порядок и учиться. Помучиться над бумагой Стефаль собирался нынешним вечером.
С задумчиво-мечтательным видом эльф, вместо безнадежно упущенного завтрака прихвативший пару крупных орехов и яблоко из вазочки, приоткрыл дверь в тихий коридор. Большая часть студентов уже успела отправиться на занятия. А вот выйти из своей комнаты Стефаль не сумел, потому что наткнулся на стену. Живую стену в темно-зеленом.
– Отец? – недоуменными птичками взлетели вверх пшеничные брови юноши. – Почему ты здесь?
– Где я должен быть, когда мой сын требует разорвать договоренность о помолвке с родом Аллео и заявляет, что влюбился в человеческую девушку? – подчеркнуто-нейтрально осведомился высокий синеглазый эльф. Такой же золотовласый и прекрасный, он выглядел бы ровесником сына, если бы не суровый вид и некая неясная тяжесть во взгляде, выдающая возраст.
– Я не… но я не отправил письма… как… – растерянно заморгал юноша, отступая назад в комнату.
– Вот так. – Старший эльф разжал пальцы, являя на ладони помятую бабочку.
– Ой, – совершенно по-детски выдохнул Стефаль.
– С дороги, Стеф, Янка тетрадку по истории Игиды забыла! – донесся выкрик из коридора.
Поскольку староста уже и так находился в комнате, а его отец на имя Стеф не откликался и отступить не подумал, случилось то, что случилось. Синеглазое возмездие, прибывшее вправлять нерадивому чаду мозги и вставлять фитиль, развернулось, чтобы пронзить взглядом того, кто треплет имя его отпрыска, коверкая до столь просторечной формы. А Янка, несущаяся сломя голову за забытой тетрадью, всей массой налетела на препятствие.
Препятствие, не ожидавшее такой сногсшибательной атаки, охнуло, прогнулось и рухнуло на пол. Яна полетела сверху, вышибая своими персями последний воздух из груди эльфа.
– Прости, Стеф, – пробормотала Янка, пытаясь подняться, смахнула с глаз опять растрепавшиеся кудряшки и испуганно охнула. Синие глаза, пронзавшие ее от макушки до пяток, никак не походили на травянисто-зеленые и всепрощающие.
– Яна, ты не ушиблась? – всполошился юный эльф, позабыв про разборки с отцом из-за возможной травмы подруги.
– Нет, все в порядке, не волнуйся. Извините, пожалуйста, – густо покраснела Янка, отползая от живого и очень сурового матраса. – Я нечаянно. Очень торопилась.
– Уже не торопитесь? – вскинул бровь эльф.
Из красной девушка стала белой. Ее прошиб холодный пот при мысли об опоздании на историю Игиды! Коль не успеет, сдавать не пересдать ей предмет «приятному во всех отношениях» мастеру Ясмеру. С трудом отведя глаза от суровых синих озер, девушка промямлила:
– Нет, очень тороплюсь.
Янка подхватилась и понеслась по коридору за забытой тетрадью. Она еще успела услышать голос Стефа, обращающийся к суровому красавцу: «Отец…»
К Машьелису, терпеливо ожидавшему напарницу в начале коридора общежития, Донская снова выскочила красная, запыхавшаяся и сжимающая в руках заветную тетрадку. Можно было бы, конечно, вырвать откуда-нибудь лист и писать лекцию на нем, вот только Ясмер в прошлом году пару раз сухо отчитал забывчивых студентов. И смотрел он на них при этом о-о-очень внимательно. Проверять на собственной шкуре, к чему эти взгляды приводят, Янке, получившей автоматом (хвала всем существующим богам, Силам и Великому Творцу!) зачет по основам Мироздания, ничуточки не хотелось.
– Об кого это ты так удачно затормозила? – подколол торопыгу Лис.
– Кажется, о папу Стефаля, – еще гуще покраснела и очень смутилась девушка, вздохнув полной грудью.
– Хм, вроде родительский день в АПП не назначали. Странно, что его во врата пропустили. Небось какая-нибудь большая шишка или старый знакомый мастеров, – с ходу все обдумал и выдвинул несколько предположений дракончик. Приметив смущение напарницы, парень окончательно развеселился: – Чего это ты жмешься? Неужто так понравился?
Янка только еще разок вздохнула и на хихиканье напарника честно ответила, злясь на саму себя больше, чем на кого бы то ни было:
– Чего, чего… Дура я девка! Как синие глаза увижу, мозги последние теряю, а он еще и строгий такой, жуть берет. Если мы снова столкнемся, уводите меня подальше, чтобы я каких-нибудь глупостей не натворила.
– Договорились, – разом прекратив насмешничать, заявил дракончик, подхватил девушку и, невзирая на разницу в габаритах, спокойно поволок ее за собой к общему корпусу на лекцию, где ждал друзей Хаг. Впрочем, серьезности этой Лису хватило на пару-тройку минут, потом он озорно ухмыльнулся и шепнул на ухо Янке:
– Не могу же я позволить, чтобы моя будущая невеста сбежала за день до помолвки, и не с кем-нибудь, а с папашей нашего общего друга Стефа.
– Да нужна я ему, как рыбе зонтик, – машинально огрызнулась девушка и тряхнула головой, пытаясь прогнать всякие посторонние мысли о синеглазых красавцах, наверняка глубоко женатых и вообще годящихся ей в прадедушки, пусть и отлично сохранившихся внешне.
На истории Игиды не было студентки внимательнее Янки. В кои-то веки она пыталась не только записать кое-что из сказанного мастером Ясмером, но еще и по возможности обдумать сказанное. Ничто так основательно не прочищает голову, как загрузка ее учебным материалом!
