Пойти и набить морду Пламенному. Ну, хоть помечтать!
Анна, Россия
– Хорошо тебе, у тебя юбка длинная.
– Кира, ты чудесно смотришься…
– Я не привыкла ходить как чмо!
– В храм не ходят в короткой юбке, – надменно проинформировала Лиза. Да, ехать пришлось в одной машине, потому как дама нагрянула с утра. И пожелала ехать «по-семейному». Правда, на Анну посмотрела как на врага народа.
Ее высочество взгляд проигнорировала. Вот в Зараево – там ей было страшно. А эта девица… и что ты мне сделаешь? Рожу скорчишь?
Лиза, кстати, была одета в духе времени. Юбка длинная. В обтяжку и с разрезом сзади, а то как в ней передвигаться? Кофта глухая, с воротничком. Но полупрозрачная, так, что все было видно. Полувидно. Словно под покрывалом тумана.
А черный кружевной платочек на ее волосах стоил явно, как «Жигули»-шестерка. Анна могла это оценить. А еще, поскольку обувь не регламентировалась, Лиза нацепила умопомрачительные шпильки. Кажется, даже от какой-то невероятной фирмы… Анна так и не поняла, почему это важно. Ей лично было все равно.
Она – великая княжна, она останется княжной, даже если ее раздеть догола. И одежда ничего для нее не поменяет.
Для Лизы это важно? Пожалуйста… лично Анна надела простую юбку и блузку. Кира ворчала и пыхтела, но согласилась сходить с Анной в ближайший магазин, и там они выбрали подходящую одежду. То, что Кира сможет надеть и потом. Длинную джинсовую юбку на пуговицах, с кучей карманов, наклеек, заклепок… симпатично. Против джинсовых вещей в храмах ничего не имели. И против белых свитеров тоже. Довершила ансамбль белая дубленка, удачно обнаруженная в Кирином гардеробе. И платок на волосы.
Кстати, как объяснила Кира, – мода эта пошла потому, что Библия писалась для другой страны. Для другого климата. А живи ее создатели в России – первые бы приказали бабам в штанах ходить! Чтобы не морозить размножалку. И толку с тех платков зимой? Шапки надо! Ушанки!
Анна пожала плечами. У них, кстати, такого не было. Храмы Творца были намного менее формализованы… это же – Творец!
Он мир сотворил, а может, и не один, он планетами вертит, он людей создал… и после этого он бросит все дела и будет смотреть, в чем человек в храм ходит? Ну и самомнение ж у вас, батенька!
Не говоря уж о том, что мода на протяжении веков меняется, а в разных странах она и вовсе разная. В храмах Творца не регламентировали одежду. Могли не пустить пьяного – ты в каком виде к Творцу приперся?! Могли не пустить с похмелья, но одежда?! Везде свои игрушки…
Вот и ограда… а неплохо тут с утра молятся. Сплошные иномарки. В этом Анна тоже уже разбиралась с легкой Кириной руки. Да и Янина память помогала.
– Мы тут пока погуляем, – решила Кира.
– Может, попробуешь с нами сходить? Хотя бы на начало службы, а потом выйдешь, если не понравится?
Борис Викторович не стал бы спрашивать. Но Анна его вчера очень просила дать дочери выбор. И сказать именно так. Пусть девочка поймет, что она решает. Что все добровольно, а не принудительно. Тогда она сама пойдет.
И с Кирой провела работу – не отказываться сразу.
Не из-за церкви – Анне было безразлично, хоть она под землю уйди. С ее-то посвящением Хелле…
– Хорошо, я схожу, – согласилась Кира. И накинула на голову легкий газовый палантин. Анна даже залюбовалась. Легкая ткань окутала девочку голубой дымкой, сделала огромными глаза, подчеркнула свежесть красок юного лица… и рядом с ней Лиза вдруг показалась нелепой раскрашенной куклой.
Дешевой куклой.
Борис Викторович нахмурился. Анна ответила невинным взглядом, но подозревать диверсию мужчина не стал. И направился в церковь.
«Девочки» висели на нем с двух сторон. Лиза что-то щебетала. Кира остановилась, перекрестилась… Лиза этого, кстати, не сделала.
Анна насмешливо улыбнулась. Пусть Кира поточит зубки.
Девочке нужен опыт, девочке нужно тренировать свои навыки – почему бы и не здесь? А сама Анна погуляет по аллеям, благо рядом есть парк. Сидеть холодно будет…
Было еще темно.
Она медленно шла по дороге – и молилась.
За отца, за мать, за сестер. За Русину… она никогда ее не увидит. Но… вдруг ее молитвы будут услышаны?
Хотя Хелла ее наверняка слышит…
– Вы не заблудились?
Мягкий голос прервал ее раздумья. Анна повернулась.
– Добрый день…
– Здравствуйте. С вами все в порядке?
Анна пожала плечами, разглядывая неожиданную собеседницу.
Монахиня. Так это здесь называется. Среднего роста, крепкая, в черном платке и рясе. Рядом с ней вьется по снегу черная кошка. Гибкая, грациозная, с умной серьезной мордочкой… смотрит серьезными глазами. Не шипит. Но Анна не сомневалась – видит.
Кошки – мудрые существа.
– Добрый день. Да, спасибо.
– Вы не идете в храм. Хотя выглядите… соответственно, – подобрала подходящее слово монахиня.
– Мне нельзя, – коротко ответила девушка.
– Это… бывает. Но Господь милосерден. Вы приехали с кем-то?
– Со спутниками, – согласилась Анна.
– Жаль, что вам сейчас нельзя в храм. У нас чудесная роспись. И иконы есть древние, намоленные. Еще пятнадцатого века. Вам наверняка понравится.
Анна вздохнула.
Она бы с удовольствием. Но…
– Мне нельзя.
– Возможно, вы приедете к нам еще раз, – предположила женщина.
И столько участия было в ее лице, столько… добра! Есть люди, которые лезут тебе в душу и делают это из любопытства. По углам пошарить, коврики всем на обозрение вытрясти…
Есть люди, которые пытаются помочь. Не всегда ведь можно разобраться самому, иногда под ношей тяжелой и падает человек на колени… ну не под силу женщине разобрать на кирпичики гараж, разве что взорвать его к чертям!
Вот сейчас Анне предлагали именно такую помощь. Поддержку, участие… Выговориться – это немного? Смотря как и для кого. Для Анны так очень много.
Она не привыкла быть одна.
Раньше рядом с ней были мать и сестры, потом Илья, потом опять родные, а сейчас…
Сейчас – никого. И Анна чувствовала звенящую пустоту – не спрятаться, не скрыться… и никому не открыться. Кире? Отцу? Сыну? Ни на кого она не взвалит этот груз. Да никто ей и не поверит.
И даже сейчас…
– Мне нельзя в храм потому, что я посвящена другому богу. И я не знаю, как она отреагирует на мои молитвы.
Монахиня чуточку нахмурилась.
– Вы не христианка.
– Нет.
– И поэтому не заходите в храм.
– Верно.
– Но вас крестили?
Анна подумала пару минут. Обряд имянаречения над ней проводили, но вряд ли это считается крещением.
– Я некрещеная.
– Вы не русская?
– Русская.
– Что ж, бывает и так. Но вы не кажетесь счастливой в своей вере?
Подмечено было точно. Анна вздохнула.
– Меня не спрашивали, когда выбрали. Но согласилась я осознанно. И ношу взвалила на свои плечи осознанно…
– Вот даже как. Что ж. Каждому дается крест по силе его. И по вере его.
– Может быть. – Анна обхватила себя руками за плечи. Пальто, хоть и было теплым, но холод жил внутри. Там, где ровно и уверенно билось сердце, которое должно было замереть еще осенью.
– В этом нет ничего страшного. Просто надо верить. Как сказал один мудрый поэт – идти вперед, любить и делать дело, себя не оставляя на потом [33].
– Это мудрый человек.
– Это в чем-то мудрый человек, в чем-то мирской, это жизнь, – грустно улыбнулась монахиня. – Так бывает. Жизнь во всем ее многообразии и вдохновенной прелести событий плохо поддается подсчетам.
– Вдохновенной прелести… к сожалению – так бывает не всегда.
– Всегда. Бог сотворил этот мир любовью, и им движет любовь.
– Меня убивали без любви, – вырвалось у Анны. И она тут же прикусила язык. Но – поздно.
– Вы живы.
– Убить меня пытались всерьез. И то, что я выжила, это не моя заслуга. Скорее, так получилось…
– Иногда случается так, что мир ополчается против тебя. Но это не потому, что мы плохи или плох мир. Так уж получается… нам не постигнуть замысел Творца.
