Нам здесь (не) жить (СИ) - Зонин Сергей "Серая Зона"

Но для меня, хотя я тоже лич, разница была, буквально, как между небом и землёй. И внутри меня, и снаружи.

Случись мне каким-то дивом воплотиться в своего игрового аватара посреди мёртвых бетонных стен и под кислотными дождями родного Нагасаки — каждая секунда существования там стала бы для меня непрекращающейся пыткой. В Назарике… Ну, ощущения сильно варьировались в зависимости от этажа, но даже в джунглях моей собственной работы мне было в лучшем случае терпимо — руки чесались немедленно начать всё исправлять и переделывать. А сделать это я не мог из уважения к братьям по гильдии. Даже шестой этаж не был моей собственностью — и остальным он нравился именно в таком виде, в каком был сейчас.

Но первые же шаги в новом мире оказались сравнимы с сильнейшими дозами наркотика. Под таким кайфом можно бродить здесь вечность — особенно, учитывая, что вечность у меня в распоряжении теперь есть.

Когда я мультиклассировал Хранителя и Лишайникового Лича, мне и в голову не приходило, как получившийся гибрид может воспринимать мир. А эффект оказался… Немножко сумасшедшим.

Хранитель — то, что в старом ДнД называлось баэлнорном — эльфийский «добрый лич», волшебник, осознанно и добровольно пошедший по пути превращения в нежить, чтобы сохранить нечто более ценное, чем собственная жизнь. Это может быть безопасность его народа, знание или какое-нибудь произведение искусства. Как правило он является «гением места», будучи привязанным к некой территории. На этой земле он имеет значительные преимущества, а вот вне её ослабевает. Но есть и странствующие Хранители, привязанные не к месту, а к предмету, существу, или даже абстрактной идее.

Ну а Лишайниковый Лич — это добровольно превративший себя в нежить друид. Не только магам-арканистам доступно подобное извращение. Правда, обычно, философия друидов нежить отвергает — как нарушение естественного цикла жизни и смерти. Но друиды, знаете ли, бывают очень разные…

Поэтому когда понадобилось сделать моего эльфа-друида гетероморфом, чтобы вписаться в правила гильдии, я особо не колебался, какие расовые уровни брать, чтобы не противоречить уже написанной биографии.

В итоге получился оригинальный, полезный и при том вполне играбельный билд. Но когда это всё стало реальностью…

У эльфов изначально чувства заметно острее человеческих. При трансформации в Хранителя я сохранил их, но добавилось обострённое восприятие магических потоков местности и специфическое «чувство домена» — умение воспринимать то, что эльф поклялся защищать, ради чего решился стать личем. А я поклялся защищать природу… Ну и помножьте это всё на специфическое «растительное восприятие» Лишайникового Лича, на обострённое понимание процессов жизни и смерти…

В итоге я чувствовал каждую мышку в норе и каждого жука на ветке в радиусе, наверное, полукилометра… Каждая капля росы, осевшая на лист, будто бы находилась прямо у меня на языке. Я знал, какой вкус у почвы, разрыхляемой червями и перерабатываемой бактериями, знал, какие минералы нужны каждому корню под моими ногами, и сколько насекомых запуталось в каждой паутинке над моей головой.

И мало того — я ощущал не только каждое живое существо на окружающей меня земле — я чувствовал и понимал также связи между ними. Мне было очевидно, кто для кого является пищей, кто угрозой, а кто — конкурентом. Каких жизненных форм в экосистеме избыток, а каких, наоборот, недостаточно. Всё то, на что биологи двадцать первого века тратили десятилетия — я теперь различал и понимал так же легко, как обычные люди отличают синее от красного.

В детстве я мечтал обучиться на экоинженера и попытаться восстановить нашу отравленную, умирающую планету. Когда я подрос достаточно, чтобы мечты об интересной и полезной работе сменились планами заработка, я понял, что экоинженеры в наши дни нужны только в аркологиях, и что мальчику с улицы туда не подступиться — там профессиональные династии не меньше трёх поколений. Пришлось умерить аппетиты и стать ландшафтным дизайнером виртуальных миров. Но даже под дизайном в наши дни понималось не то, о чём я мечтал. Местность в Назарике я спроектировал вручную, но это было исключение, хобби — то, за что платишь ты, а не за что платят тебе. На работе же у меня ландшафты генерировались нейросетями, а я получал зарплату за то, что составлял запрос и потом выбирал, какие из сотен вариантов предложить клиенту, а какие отправить в мусор.

Экологию я продолжал изучать в свободное время… Сказал бы «для своего удовольствия», но какое может быть удовольствие в том, что ты с каждым днём всё глубже понимаешь, насколько же прогнил наш мир. Даже если бы все корпорации и государства вдруг объединили усилия в попытке его вытащить — и то не факт, что у них бы получилось. Может быть слишком поздно. А поскольку о таком объединении и мечтать не приходится, все слишком заняты взаимной грызнёй и извлечением прибыли… Стоит ли озвучивать очевидный вывод?

Сейчас, после исекая, у меня и только у меня была сила, чтобы не только выжить в подобном мире, но и спасти его. Я закрыл глаза ладонью и на миг представил себе, как бы это было. Как мгновенно растущие корни деревьев крушат бетон и асфальт, как изменённые магией бактерии перерабатывают яды в воздухе и воде, как по лесам бегут призывные звери, а в воздухе порхают призывные птицы и насекомые…

Но там, где эти силы нужнее всего, у меня их не было. А здесь, где я был действительно могуч — мир в моей помощи не нуждался. Он не был испорчен. Он процветал сам по себе, и в переносном, и в прямом смысле. И только выходцы из мира нашего могли его испортить.

Я поклялся, что не допущу этого — а клятва друида кое-что значит! Даже если мне в одиночку придётся противостоять всей «Аинз Оал Гоун». Я не дам превратить этот мир в подобие нашего. И в увеличенный в тысячи раз Назарик — тоже не дам. При всей сентиментальности к нашим игровым годам — есть и вещи поважнее. Хотите властвовать над этим миром, чтобы оберегать его и делать лучше? Пожалуйста, я только за. Хотите поработить его и изгадить? Не в мою смену, ребята, как любит говорить ТачМи.

Нет, на самом деле я не думаю, что дойдёт прямо до силового противостояния. Мои согильдийцы — люди вменяемые. Даже те, кто моих убеждений не разделяют — относятся к ним с уважением… Абстрактным. Но к дискуссии надо быть готовым. Беда в том, что я напрочь лишён харизмы и совершенно не разбираюсь в политике. Если я скажу что-нибудь, что помешает их планам, со мной даже не станут спорить. Мне скажут «Да, Планет-сан, ты совершенно прав». И через минуту забудут об этом, отложив до более удобного момента… Лет примерно на сто.

Великий Лес Тоб, согласно данным Теократии, которые записал мне в память Хелло Ктулху, делился на три зоны влияния — что именно держали под своей властью Гигант Востока и Змей Запада, и так ясно из их прозвищ, а Мудрый Король Леса контролировал южную часть. Я решил обойти всех вышеназванных и проверить, насколько хорошо каждый из них исполняет обязанности хранителя своих земель. Если исполняют хорошо, я их не то что пальцем не трону — они даже не узнают о моём существовании. У программиста и экоинженера есть общее правило: «Работает — не трогай». Но если кто-то отлынивает от своего долга или злоупотребляет властью — придётся с ними провести небольшую воспитательную беседу.

На Великом Озере вершины пищевой цепочки не было, точнее, она была коллективной. Юг Озера, он же север Леса Тоб, заселяли несколько племён людоящеров, а более широкую северную часть контролировал торговый союз жаболюдей. И у тех, и у других дела обстояли не слишком хорошо. Изначально жаболюди контролировали воды Озера, а людоящеры — побережье. Но потом жаболюди решили, что для народа, который «не производит ничего полезного» по их понятиям, людоящеры берут слишком большую плату за проход с караванов. С их точки зрения, это была пусть и мягкая, но блокада, практически рэкет.

Тайно размножившись в глубинах Озера (икрометание даёт колоссальные возможности в этом плане — яйцекладка людоящеров не идёт ни в какое сравнение) жаболюди одним стремительным броском отвоевали южное побережье менее чем за год, получив желанный выход на мировые рынки. Рептилии даже не успели организовать сопротивления — их племена разбили поодиночке, после чего под конвоем загнали на южное побережье.