Перед глазами всё плыло, а обожжённые зельем руки ныли хуже, чем зубы после воды с ледника. Княжичу едва хватало сил, чтобы не стонать от боли…
Больше по запаху, чем на вид, Лис определил, что всё ещё находится в шатре подлой матушки Тэхэ. Это было странно. Если его хотели пленить, почему не связали? Да и глупая башка оставалась там, где ей положено быть, — на плечах. Под пальцами он чувствовал что-то мокрое и липкое, а к прежним душным ароматам шатра примешивался новый запах — словно в лавке мясника. Значит, кровь? Но чья? Вроде бы не его собственная…
От очередной пощёчины голова мотнулась особенно сильно, и Лис, не сдержавшись, охнул.
— Живой Лисёныш! — пробасили над головой, и княжич с облегчением узнал голос дядьки Ешэ.
— Я же бессмертный… — он слабо улыбнулся в ответ потрескавшимися губами.
В сжатые зубы тут же ткнулось горлышко фляги:
— Пей давай.
От первого глотка Лис чуть было не задохнулся: таким обжигающим оказалось пойло. Со второго — почувствовал вкус полынной горечи на языке. Фу, гадость! А после третьего туман перед глазами расступился, и княжич поспешно отвернулся от угощения. Выпить четвёртый глоток этой дряни было выше его сил.
— Всё-всё. Хватит. Я в порядке…
Дядька Ешэ покосился на него с сомнением, но настаивать не стал.
А Лис наконец-то понял, чья кровь натекла под его обожжённые ладони и пропитала побитые молью овечьи шкуры: бабкина. Тело матушки Тэхэ лежало отдельно от головы, седые космы разметались, выпученные глаза слепо смотрели в потолок.
— Ты её убил? А меня вырубил, чтобы заклятие не подействовало? — догадался княжич.
Ох, зря он послушался совета Айена и снял венец… Что ж, впредь будет умнее. Не такая уж и дурная идея была не снимать защиту даже на время сна. А что выступы неудобные, так их и подпилить можно. Или придумать особую подушку…
— Бабку — я, — кивнул Ешэ. — А по маковке тебе врезал вот этот.
Он посторонился, и Лис увидел сидевшего у стены Айена — почему-то крепко связанного, да ещё и с кляпом во рту.
Княжич сперва потерял дар речи. Некоторое время похлопал глазами, ловя ртом воздух, а потом потребовал:
— Эй! А ну, развяжи его!
— Ты мало получил? — хохотнул Ешэ. — Ещё хочешь?
— Уверен, он хотел меня спасти — чтобы не подействовало шаманское зелье!
— Глупый ты, Лисёныш. Они с бабкой в сговоре были. Когда я пришёл, эти двое тебя уже на белый свет тащили, чтоб перевалить через коня да вдаль умчаться.
— Куда умчаться? — Лис не мог поверить. Наверное, тут произошла какая-то ошибка. Айен служил ему верой и правдой, давал добрые советы, делился самым сокровенным… нет, он не может быть предателем. Никак! Просто дядька Ешэ ненавидит своего сына и потому сразу в дурном подозревает. Вон и рот заткнул, не дав оправдаться.
— А мне почём знать? — старый советник Кощея хрустнул костяшками пальцев. — Хочешь, я с ним потолкую? Вспомню, так сказать, старые добрые денёчки, сырые подземелья.
Лис не сомневался, что дядька Ешэ способен разговорить даже трухлявый пень, если это зачем-то будет нужно. Но соглашаться не спешил.
— Лучше я сам.
— А сдюжишь? — Ешэ глянул недоверчиво. — Вы же вроде как друзья.
Последнее слово прозвучало насмешкой.
— А вы — отец и сын, — огрызнулся Лис. — И не смотри на меня волком. Вы же похожи, как две горошины из одного стручка… К тому же у меня свои методы. Пытки можно выдержать, коли воля сильна, а моему чародейству воин противостоять не сможет. Вот увидишь, он сам нам всё расскажет.
— Удобно, — Ешэ выдернул кляп изо рта Айена и сделал приглашающий жест. — Приступай, Лисёныш. А я посмотрю.
Так. Сперва нужно встать. Голова гудела, как медный колокол, и Лис боялся, что не сможет сосредоточиться на заклятии. Ему очень не хотелось опозориться перед дядькой Ешэ. Но ещё больше не хотелось, чтобы Айена обвиняли в том, чего он не делал. Ведь не делал же.
Какие там были слова? Ах да!
Пошатываясь, он подошёл к приятелю, который сидел с безучастным лицом и смотрел в одну точку, приложил ладони к его щекам и заговорил:
«Внутренний огонь изнутри сожжёт, отворит уста и сорвёт печать. Тот, кого коснусь, больше не солжёт. Тот, кого коснусь, будет отвечать».
Всё случилось в точности как с Галаридом. По телу Айена прошла болезненная судорога, лицо исказила мука — но это продлилось всего мгновение. Потом черты разгладились, губы растянулись в улыбке:
— Что хочешь узнать, княжич? — голос советника звучал хрипло. — Спрашивай.
— Это ты ударил меня? — Лис решил начать с самого простого.
— Да.
— Чтобы спасти от зловредных чар?
— А ты ему не подсказывай то, чего хочешь услышать, — буркнул из-за спины Ешэ.
Но опасения оказались напрасными, Айен лазейкой не воспользовался. Заклятие держало его крепко, заставляя говорить правду:
— Нет.
— Тогда зачем? — Лису казалось, что внутри всё превратилось в лёд. Он боялся услышать ответ, который ему не понравится. Так и случилось:
— Чтобы оглушить тебя, а затем отвезти к моей возлюбленной.
— И что потом? — княжич едва слышал собственный голос.
Айен пожал плечами:
— Она мне не докладывалась. Но вряд ли тебя ждали в гости на именины. После того, как с ней поступили, не удивительно, что…
— Кто твоя возлюбленная? — перебил его Лис. — Назови имя!
Тут Айен снова вздумал сопротивляться, но заклятие не позволило. Пленник забился в путах, словно птица в силках. На висках вздулись жилы. Он невольно прокусил губу. Тонкая алая струйка стекла по подбородку, и из уст вместе со стоном вырвалось имя:
— Доброгнева.
От неожиданности Лис отпрянул. На щеках Айена остались кровавые отпечатки от его ладоней — словно свежее клеймо.
И тут у княжича в голове всё сошлось. Выходит, погибшим отцом пропавшей Айеновой зазнобы был Кощей, а злобным родичем — он сам. Всё почти правда. Если не считать, что обман княгини Алатаны, которая много лет выдавала дочь за сына, вскрылся ещё при Кощее. Признаться, Лис не справлялся о дальнейшей судьбе княгини. Наверное, та сбежала вместе с дочерью, если к тому времени была ещё жива…
— И как давно ты с моей сестрой якшаешься? — он сжал кулаки.
Доброгнева обладала удивительным даром влиять на людей. Это у них было семейное. Но если Лис очаровывал словом, то сестра — одним своим видом. Вроде смотришь и сперва ничего примечательного не видишь, а потом раз — и отказать девице не можешь. Два — и любишь без памяти. Три — уже и жизнь готов отдать… Ходили слухи, мол, сам Кощей пощадил мятежницу лишь потому, что не смог противостоять её чарам. И это, заметим, человек без сердца! Что уж говорить о простых смертных. Но, если советника зачаровали, его предательство могло быть вынужденным…
Надо снова его коснуться. Пусть расскажет всю правду.
— С того самого дня, когда князь Кощей узнал об обмане, — Айен больше не сопротивлялся заклятию. — Я был ошарашен известием, что наследник Лютомил на самом деле княжна. Негодовал вместе со всеми. А потом увидел её в саду. Она была такая покинутая, одинокая, так горько плакала, что мне захотелось её утешить. И Доброгнева позволила, снизошла, так сказать.
— Ах ты сволочь… — только и смог сказать Лис.
Версия с колдовством развеялась в пыль. После того как подлог раскрылся, Кощей одарил новоявленную дочь ожерельем, которое не позволяло Доброгневе творить чары и напрочь лишало её колдовского очарования. Снять его, конечно же, было нельзя. Выходит, Айен влюбился по-настоящему. И шпионил, втирался в доверие, предавал — всё тоже по-настоящему.
— М-да… Надеюсь, моя сестра всё ещё носит своё ожерелье…
Лис случайно сказал это вслух и вздрогнул, услышав в ответ:
— Нет, конечно. Какому рабу по нраву ошейник? Даже если он драгоценный.
Час от часу не легче! Княжич закатил глаза.
— Каков был план? Что Доброгнева велела со мной сделать? Дословно.
— Выманить тебя из дворца, уговорить снять венец, оглушить и доставить в Мшистый замок. Вместе с венцом. Матушка Тэхэ любезно согласилась помочь.
