Эйран признал победу богини в споре восхищенным взглядом, даже Элегор задумчиво нахмурился, осознавая истинность четко сформулированного подругой постулата – основы всей базы поведения лоулендцев.
– Однако пора заняться Нрэном, – нехотя спохватилась Элия, прикусив губку. – Думаю, он достиг нужной кондиции.
– Нам удалиться? – уточнил Эйран, невольно метнув на живую статую настороженный взгляд.
– Ваше присутствие мне не помешает, – рассудила принцесса, сочтя необходимым как бы впрочем добавить: – Правда, когда Нрэн придет в себя, он может несколько нервно отреагировать на наличие живых свидетелей при процедуре лечения.
– Не будем расстраивать его высочество, – тактично и разумно решил хозяин башни. – Мой кабинет целиком и полностью в вашем распоряжении. Когда освободитесь, вызовите нас, принцесса, заклятием связи.
Даже рисковый герцог не стал спорить с принцессой из-за таких пустяков (что за радость наблюдать пять минут, как Нрэну вправляют мозги, а потом всю жизнь, причем жизнь недолгую, ждать вызова на поединок с однозначно смертельным исходом) и молча последовал за Эйраном из кабинета. Маг плотно прикрыл дверь. Через небольшой коридор, заворачивающийся половинкой хитроумной петли, он провел приятеля в другую комнату – овальный кабинет без окон, весьма похожий на предыдущий, с той лишь разницей, что тут из багрово-черного дерева были низкий столик, кресло, книжный шкаф у стены, софа и рамки нескольких абстрактных картин. Зеркало на стене само фактически являлось стеной, поскольку занимало почти всю поверхность.
Эйран поспешно махнул перед гладкой поверхностью рукой, сложив гибкие пальцы в странную щепоть, и зеркало стало окном в тот самый кабинет, который мужчины покинули несколько секунд назад.
– Будем подглядывать? – восторженно воскликнул герцог. – А Элия не пронюхает?
– Принцесса сказала, что наше присутствие ей не помеха и единственная причина удаления нас из кабинета – реакция принца Нрэна. Находясь здесь, мы не нервируем его высочество, – тонко улыбнулся Эйран. – Но если ты, мой друг, столь щепетилен, можешь отвернуться.
– Еще чего! – громко возмутился Элегор, отметая нелепые подозрения приятеля, и, развернув кресло, приготовился созерцать прелюбопытное шоу.
Маг, скрестив руки, остался стоять прямо перед зеркалом. Элия, по-прежнему сидя в кресле, задумчиво потерла подбородок, состроила тоскливую гримаску и, вздохнув, поманила Нрэна к себе. Статуя немого восторга ожила и, стронувшись с места, благоговейно приблизилась к богине. Женщина сделала рукой еще одни жест, весьма напомнивший Элегору дрессуру волкодавов, и воин упал перед богиней на колени. Теперь их глаза были на одном уровне. Элия долго смотрела в очи Нрэна, на лбу богини выступили мелкие капельки пота, наконец кузен разомкнул губы и с агрессивной мольбой прохрипел:
– Нет!
Принцесса скривилась, точно от боли, и прижала пальцы к вискам, а потом, словно что-то решив для себя, размахнулась и врезала Нрэну по лицу. Бог не тронулся с места, только в глазах его восторг созерцания сменился эротическим экстазом, а с губ сорвался довольный вздох. Принцесса ударила снова, продолжая пристально смотреть на жертву.
– Что она делает? – изумился герцог.
– Вероятно, выводит его из состояния прострации, – предположил Эйран, жадным взглядом впившийся в открывшуюся картину.
– Я видел, как она влюбленность снимает, но тогда леди Ведьма никого не била, – хмыкнул Элегор.
– Снимает влюбленность? – позволил себе проявить легкое любопытство маг, до которого доходили лишь смутные слухи, рожденные из еще более туманных сплетен о способности богини любви Лоуленда не только внушать любовь, но и забирать ее. Дар могущественный, не присущий ни одной из богинь Уровня. – Кажется, у ее высочества некоторые проблемы с принцем.
– Так он ведь упрям, как тысяча ослов, – ухмыльнулся герцог. – Попробуй, переупрямь. Неужто она считает, что с мордобоем что-то получится? Ему же такие удары, что дракону стрелы.
– Полагаю, ее высочество преследует иные цели, – возразил Эйран, начиная догадываться о тактике богини.
А Элия хлестала Нрэна напропалую, пощечина следовала за пощечиной, принц уже не вздыхал, а довольно постанывал, подставляя лицо богине, словно он получал не сильные удары, способные сбить с ног обычного человека, а нежнейшие поцелуи. Спустя пять минут женщина прервала процедуру и велела принцу:
– Расстегни рубашку.
Нрэн, не тратя времени на возню с пуговицами, разорвал свою одежду на две половинки, обнажив жилистую, с четко прорисованной мускулатурой грудь. Богиня размахнулась, и пять ее острых длинных ногтей прочертили по коже принца пять длинных полос, мгновенно набухших кровью. Воин запрокинул голову и издал громкий стон наслаждения. Элия ударила еще раз, оставила еще пять глубоких царапин, Нрэн не сдержался, закричал, содрогнувшись всем телом.
Элегор мотнул головой и удивленно пробормотал:
– Он и впрямь ненормальный, тащиться от такого.
Эйран ничего не ответил. Глянув на приятеля, герцог заметил, что тот учащенно дышит и не сводит глаз с зеркала.
– Да ты тоже псих, как и вся семейка Лимбера, – брякнул опешивший герцог. – Тебе это нравится. Хочешь оказаться на его месте?
– Не отказался бы, – задумчиво признал Эйран, проведя пальцем по губам.
– Она и тебя с ума свела, – посетовал Элегор, уж и не зная, может, приятелю лучше было бы погибнуть от меча Нрэна.
– Я в здравом рассудке, во всяком случае, не более безумен, чем обычно, – поправился маг и, подбирая слова, постарался объяснить герцогу то, что ему самому казалось элементарным: – Элия не только прекрасна, но и могущественна и своенравна. Находиться рядом с этой женщиной бесконечное удовольствие для сильного мужчины. Вечный поединок воль и радость любования непостижимой, желанной красотой – такое не может приесться и наскучить. Теперь я лучше понимаю, чем она держит нас. Тонкая грань между колкой шуткой, болью и блаженством… И, кстати, понимаю, что она делает с принцем. Смотри, он поглощен наслаждением, значит, защита души ослаблена, и богиня может воспользоваться своим даром, чтобы вернуть богу рассудок.
– Наслаждением? Да уж, вы точно чокнутые, – помотал головой Элегор.
– Болевой порог бога войны чрезвычайно высок, – пояснил Эйран, впившись жадными глазами в зеркало. – Для него такие пощечины и царапины лишь возбуждающая щекотка, любовная игра.
– Но ты-то бог магии, – напомнил герцог. – А не такой неуязвимый дуболом.
– Во мне кровь Мэссленда, – мягко напомнил приятелю мужчина. – Кровь демонов и темных богов, мало чувствительных к боли. Для меня такие игры тоже весьма притягательны, мой друг. Они чрезвычайно обостряют ощущения.
– Ну-ну, – даже не нашелся с ответом Элегор. Впрочем, спорить из-за предпочтений приятеля он больше не собирался. В конце концов, кто как развлекается – это его сугубо личное дело, ведь, в отличие от извращенца Энтиора, Эйран не тащил его к себе в постель. Ну тянет его к Элии, что ж с того, если уж принцесса и в самом деле так хороша, как говорят, это даже вполне нормально.
Тем временем богиня, исполосовав грудь принца, обессиленно свалившегося после пережитого экстаза к ее ногам, выждала несколько минут, заклятием починила рубашку кузена и позвала:
– Нрэн!
Он встрепенулся и, поднявшись на колени, потянулся к принцессе, как исстрадавшийся от жажды к воде, голодающий к хлебу, замерзший к огню. Элия резко отпихнула его ногой и надменно бросила:
– Не стоит прикасаться к подстилке для твари из Межуровнья. Осквернишь свою чистоту.
– Ага, так вот из-за чего они поцапались, – шепнул догадливый герцог приятелю.
Нрэн глянул на свою заляпанную кровью, паутиной и грязью одежду, и в голове всплыли эпизоды прошедших дней, казавшихся одним бесконечным, безнадежным бредом, начало которому положили несколько неосмотрительно брошенных слов. Бог обреченно понурил голову, но, собравшись с духом, воззрился на богиню с безнадежной тоской и, больше не делая попыток приблизиться, глухо промолвил:
