— А что, если я захочу отказаться от бессмертия? — Самое время, конечно, задавать такие вопросы, когда сидишь и болтаешь ногами над пропастью.
— Ты не сможешь. Это тебе не кафтан: захотел — надел, захотел — снял.
— Всё, что можно получить, можно и отдать. Разве не так?
— Хорошо, отдай прямо сейчас. И сдохни. Твои недоброжелатели будут счастливы. Сестрица Доброгнева — в первую очередь. Уж она-то больше всех мечтает увидеть твою голову, насаженную на пику, — усмехнулась Смерть. — У бессмертия высокая цена, дружок. Но ты же знал, на что идёшь.
— Знал, да не совсем, — Лис тяжко вздохнул. — В тот момент это казалось хорошим решением. Но, знаешь… я чувствую, будто у меня отрезали кусок души.
— Так и есть, — с серьёзным видом кивнула Марена. — Если хочешь знать, дружок, ты вырвался из власти судьбы. Нить твоей жизни свилась в кольцо и пошла по кругу. Это непростое испытание. Но ты неплохо справляешься. Я даже не ожидала.
— Я устал.
— Ещё бы: так долго карабкаться.
— Не в этом смысле. Устал от всего этого. — Забывшись, Лис развёл руками, пошатнулся и снова крепко ухватился за камень.
— Так я тебе и говорю: отдохни, — Смерть достала из-за пояса гребень и принялась расчёсывать свои длинные волосы.
— Ну, допустим, отдохну. А что будет потом?
— Этого тебе даже моя сестрица не скажет, а уж она чародейка из чародеек. Но пока мой серп не обрезал твою нить, всё можно исправить.
— Тогда я буду карабкаться, — решил Лис. — Вперёд и вверх!
— Воля твоя. Считай, что тебе удалось меня впечатлить, — Марена откинула голову назад, и её чёрные пряди обвили камни, будто змеи.
Княжичу даже показалось, будто бы он слышит тихое шипение. Ой, или не показалось?
За выступом, который только что обхватили его пальцы, скрывалось что-то узорное и чешуйчатое. Лис ощутил, как к горлу подкатывает удушливый ком. Но разжать руки означает упасть — и костей потом не соберёшь. Высота-то вон какая… Впрочем, бессмертный так или иначе выживет. Разве что восстанавливаться придётся долго. И не будет же его Смерть с ложечки кашкой кормить? Нет, надо держаться. Нельзя позволить глупым пальцам ослабеть от страха.
Он пытался уговаривать себя вслух, и это помогало, но лишь до момента, пока змея за выступом не пошевелилась. Чешуя зашелестела о камни, Лис от ужаса зажмурился, заорал — и заскользил вниз, обдирая грудь и живот. К счастью, не сорвался — смог уцепиться и повис, болтая ногами в воздухе. Задравшаяся рубаха давила под мышками.
— Вот всегда с тобой так, — Марена неодобрительно цокнула языком. — Любишь влететь в самое пекло, не думая о последствиях, нахватать полную корзинку бед, а дальше героически их одолевать. Когда думать головой начнёшь, разбуди.
— Ты что там, спать собираешься? — ахнул Лис.
В ответ донеслось равномерное сопение. Кажется, Смерть не притворялась.
— Да чтоб тебя!
Из последних сил княжич подтянулся — и обомлел, оказавшись нос к носу со змеюкой в руку толщиной. Тут уже даже крик застыл в горле. Чешуйчатая тварь не шевелилась, и Лис старался не шевелиться тоже. Ждать помощи было неоткуда. Во сне или наяву — он должен был сам справиться с этой напастью.
Спасительная идея сверкнула, будто молния: так, это же Сонное царство! И пусть у него не было таких сил, как у Марены, чтобы менять реальность по собственному желанию, но ведь это его внутренний мир. И в нём есть не только безжизненные камни и ядовитые змеи. Надо лишь копнуть поглубже, вспомнить о чём-нибудь хорошем…
Да, это было проще решить, чем сделать. Нелегко вспоминать счастливые моменты, когда ты висишь над пропастью, захлёбываясь страхом и отчаянием. И всё же мало-помалу Лису удалось успокоить ход мыслей.
Обрывки памяти были похожи на «волшебный фонарь», который княжич видел однажды на ярмарке у заезжих фокусников. Странное устройство умело показывать картинки в дыму костров. Вот и сейчас перед внутренним взором в серой дымовой завесе всплывали знакомые образы.
Руки матери, вышивающие алыми нитями птичку-весничку. Маленький Лис так любил эту рубаху. Помнится, даже плакал, когда окончательно из неё вырос.
Грустные тягучие песни родом из Дивнозёрья — волшебного края смертных, которые Василиса пела чистым, как ручей, голосом.
Первый галоп по степи. Свист ветра в ушах. Горячий конь. Разорванная перчатка. Он тогда здорово натёр руку, цепляясь за повод, но всё равно был до одури счастлив.
Первая колдовская песня. Не по книжке, а своя собственная, ещё на детских гусельках сыгранная. Лис созывал птиц, и очарованные заклятием пичужки не боялись юного чародея. Они садились на руки, на плечи, смешно умащивались на голове, словно в родном гнезде, путая княжичу волосы. А ещё — брали зёрна прямо с ладони. Потом привыкли и стали прилетать под его окно уже без всяких песен.
Первое свидание с Маржаной в Серебристом лесу. Случайное. Им пришлось притвориться влюблёнными, чтобы Кощей не схватил дивьего волчонка Радосвета. Лис и оглянуться не успел, как притворное чувство стало настоящим. Заполучив бессмертие, он отринул многое, включая и эту любовь, но сердце все равно ёкало в груди, когда он вспоминал жаркие поцелуи с марой под сенью елей.
А ещё был первый бой, в котором Май прикрывал ему спину. Сколько раз потом они выручали друг друга? Не сосчитать. В ночь, когда умер Кощей, Май тоже был рядом. Понял, что Лис виноват в гибели отца, — и сохранил страшную тайну.
Медленно, словно возвращаясь из глубокого обморока, Лис открыл глаза и увидел вокруг густой лес. Его ослепило светом, оглушило пением птиц. Под ногами была твёрдая земля, сквозь которую пробивались робкие бледные первоцветы. В воздухе пахло весной и недавно прошедшим дождём. Высоко над головой плыло облако, похожее на ворону, широко раскинувшую крылья, — наверное, оно хотело обнять целое небо.
— С добрым утром, — сказала Марена, потягиваясь. — Наконец-то до тебя дошло.
— Могла бы и намекнуть, — Лис ничуть не обижался. Разве можно на кого-то дуться, когда любуешься подснежниками?
— Я уж и так, и этак подсказывала, — Смерть щурилась от солнца, словно кошка, и вообще выглядела очень довольной.
— Получается, я сам засунул себя в темницу?
— Да. Под гнётом обстоятельств, но тем не менее.
— Но теперь я могу вернуться домой? — Лис задал этот вопрос с замиранием сердца. А вдруг нельзя?
— Если хочешь. Но не обольщайся: твой лес — это ещё не равнина. Бурелома и оврагов хватает. Следы видишь? То дикие звери рыщут. А за холмом и вовсе топи непролазные. Но выжить тут можно, хотя непросто. Не лучше ли будет ещё немного подождать?
— Нет, — княжич мотнул головой. — Я нужен моим людям. А они нужны мне. Трудностей я не боюсь. Как-нибудь справимся.
— Ну, моё дело предупредить, — Марена толкнула его в грудь, в точности как в прошлый раз.
Падая, Лис попытался удержаться за ракитовый куст, но пальцы схватили лишь пустоту. Он неловко взмахнул руками, сапог проехался по скользкой глине, и небо с землёй трижды поменялись местами. Что ж, говорят, три — хорошее число.
* * *
Ах, как сладко было прийти в себя в своей кровати. Перина нежно обнимала усталую спину, свежие простыни приятно холодили тело. Пронизывающего мороза — проклятия ветерков — Лис больше не чувствовал. Неужели прошло?
В камине потрескивал огонь. От его жара кровь прилила к щекам, а губы сами собой расплылись в улыбке. Княжич открыл глаза, предвкушая, что нынче непременно будет хороший день. Ведь он в который раз выжил, победив саму Смерть.
— Лис! — к нему со всех ног бросился Май.
Ишь, как скачет! Даже трость не понадобилась. И всё-таки назвал его по имени, наконец-то. Значит, больше не дуется.
— Привет, дружище, — голос прозвучал хрипло, как бывает после долгого сна.
На чём они там остановились, когда препирались? Кажется, советник хотел извинений? Пожалуй, сейчас Лис готов был их дать.
— Ты уж прости меня, Май.
— За что? — приятель поднял бровь. Что-то он плоховато выглядел. Наверное, долго не спал и много размышлял, пока сидел рядом с постелью умирающего.
