К тому же для поиска щита книги как носители информации были выбраны вполне сознательно. Даже на высоком Уровне, в урбанизированном мире, ограничивающем действие магии, принцы Лоуленда были в состоянии уловить энергетику текста или иллюстрации. Техника же безнадежно убивала всякие отголоски магии.
Ноут остановился у первого из выбранных шкафов и приступил к дотошному анализу и выбору книг, соответствующих нуждам богов. Огромный, очень богато иллюстрированный фолиант «Все Музеи Санкавы», которым можно было запросто убить человека, принц отложил сразу на высокий столик рядом, за ним последовала более тонкая книга «Выставки Сезона Дождей» – свежий информационный выпуск о новых выставках в городе.
Светловолосый мужчина работал не менее придирчиво и педантично, чем его брат Лейм, но в отличие от увлекающегося родича, продолжая проглядывать очередную книгу, бог не забывал следить и за происходящим вокруг. Пока в зале все было относительно спокойно. Убедившись, что посетитель не нуждается в консультациях, хранитель зала (по счастью, мужского пола и традиционной для Вирука ориентации) перестал обращать на бога внимание. Пожилой профессорского вида мужчина и вовсе не замечал никого, кроме обожаемых книг, зарывшись в них по уши, зато крутившаяся в зале парочка молодых женщин, неизвестно каким ветром занесенная в это средоточие информации о культуре, узрев красавчика Ноута, моментально позабыла про книги. Кокетки принялись перешептываться и глупо хихикать, подначивая друг друга на какую-то пакость.
Бог не любил чересчур дерзких, самоуверенных, грубых и слишком напористых особ, составляющих поразительное большинство женского населения урбанизированных миров. Они казались ему донельзя независимыми и слишком самостоятельными, в точности как халтурные копии принцессы Элии, а ее Ноут, прилагая значительные усилия, старался избегать всю свою сознательную жизнь. Но, разумеется, самому себе принц объяснял эту неприязнь несовместимостью тонкой души музыканта с пошлостью мира и неприятием особ чересчур открытых, откровенных как в нарядах, так и в высказываниях, лишенных всякого романтичного флера, свойственного лучшим из леди тех миров, где в погоне за техническим совершенством не забыли о тайных законах Вселенной.
Сами же женщины, не подозревая о нелестном для них мнении принца, липли к нему, как и к любому из членов королевской семьи Лоуленда, с неудержимой силой. Они слетались к богу, словно мухи на мед, в любом из миров, будучи не в силах устоять перед томно-мечтательным серым взором, проникающим в самую душу. Такой чувствительный и одновременно мужественный, изысканный и тонко-прохладный Ноут сводил их с ума, не прилагая к этому ни малейших усилий.
Что ж, и на сей раз опасения принца оказались отнюдь не беспочвенными. Парочка хихикающих идиоток не нашла ничего лучшего, как выслать одну к шкафу, где Ноут выбирал книги. Коротко стриженная шатенка (волосы только до плеч) с наглыми глазами, кольцом в носу и такой короткой алой юбкой, что фантазия умирала, не успев возгореться из искры интереса, приблизилась, покачивая бедрами так интенсивно, что принц едва не заработал морскую болезнь. Девица вытащила с третьей полки толстенный справочник по Музею костюма и, даже не заглянув на его страницы (а зря, могла почерпнуть какую-нибудь полезную идею!), с грохотом уронила том на пол. Принц скользнул в сторону, весьма своевременно убрав конечности из зоны поражения снарядами. Изобретательность девушек из урбанизированных миров явно хромала на все четыре ноги, не в силах вынести груза интеллекта.
– Оба-на! – всплеснула руками девица, ухитрившись при таком элементарном движении уронить лямку блузки с плеча, почти обнажив плоскую грудь. – Вот растяпа, едва вас не зашибла, а уж напугала точняк!
– Не могли бы сделать мне одолжение, милая дева? – Ноут повернулся к особе женского пола и обаятельно улыбнулся.
– Да-а, а чё-ё? – расплылась в улыбке нахалка, предвкушая продолжение знакомства. Крашенная в мелкие фиолетовые перья подружка вдалеке завистливо вздохнула, жалея, что не решилась бросить книжку сама.
– Сделайте милость, впредь изучайте избранную литературу на таком удаленном от прочих читателей расстоянии, чтобы вы, даже приложив максимум усилий, не смогли докинуть книги до субъекта, имевшего несчастье привлечь ваше внимание.
Опущенная элегантным посылом ниже плинтуса девица покраснела до корней волос и поспешно испарилась из поля зрения колючего красавчика. Бог поморщился, подобрал «оброненную» книгу и вернулся к своему занятию. Он весьма продуктивно провел оставшееся до назначенной встречи время.
– Хорошего вечера, – прозвучало в тот самый момент, когда Ноут, загодя уловивший присутствие нужного объекта, повернулся лицом к худощавому скорее от природного отсутствия склонности к полноте, нежели благодаря заботам о здоровье, мужчине неопределенного возраста.
Человек с высокими залысинами среди тонких каштановых волос (признаком красоты, ретировавшейся перед интеллектом), внимательными серо-зелеными глазами под забавными клоками бровей и с длинным носом тукана был не только самой сведущей в искусстве шестеркой, но и ближайшей из имеющихся в распоряжении Тэодера. С помощью таких «искусствоведов» бог стремительно и методично подбирал под свою руку Вирук.
Ноут едва заметно склонил голову в ответ на приветствие, и джентльмены повернулись к стеллажу с книгами, демонстрируя любому случайному наблюдателю идиллическую картину встречи шапочных знакомых, увлеченных одним общим делом. Впрочем, в какой-то мере оно именно так и было. Человек снял с полки «Музейный атлас» и принялся неторопливо перелистывать страницы. Скользя пальцами по корешкам книг, словно затрудняясь с очередным выбором, принц промолвил:
– Есть основания полагать, что на данный момент некий предмет, вызывающий наш интерес, находится в Санкаве. За помощь в его обнаружении мы были бы весьма признательны.
Агент вздернул свои забавные брови, выказывая внимание к словам Ноута, но перебивать, пока принц не закончил давать инструкции, не стал. В каких бы обтекаемых выражениях сероглазый принц ни высказывал пожелания шефа, они не теряли силы приказа. Это-то человек успел усвоить преотлично, как и то, что босс был личностью, достойной истинного уважения. Мужчина преклонялся пред его стилем ведения дел: щедрое вознаграждение за добрую службу в сочетании с педантичной безжалостностью, происходящей не от природного зверства характера, а исключительно в силу целесообразности, и проявляющейся по отношению к отступникам, врагам и конкурентам; расчетливость плюс неумолимое стремление вперед и вверх. Человек был уверен, что сделал правильный выбор в этой опасной игре с высокими ставками. А кроме того (но в этом Филодо не признался бы никому, даже самому себе), ему было до невозможности любопытно.
– Мы питаем надежды на возможность обнаружения вещи в одной из музейных или частных коллекций. Предмет изначально представлял собой щит в полный рост человека, имел сглаженную ромбическую форму с зеркальной поверхностью. В каком виде он предстанет сейчас, сказать трудно. Но основные характеристики измениться не должны, потому что ни перековать, ни разрубить вещь невозможно – особый сплав.
– Закрасить или заклеить зеркало? – задал первый вопрос человек, подойдя к проблеме с другого конца: если нельзя уничтожить, нельзя ли замаскировать.
– В принципе этой версии полностью не исключить, – помедлив, согласился Ноут со столь практично-варварским предположением. – Однако зеркало обладает своеобразным притяжением для смотрящего. Вряд ли кто-то решится сделать подобное, даже если подобный позыв возникнет.
Имея опыт наблюдения за магическими творениями в мире техники, бог предполагал, что свойства щита, пусть и задушенные урбомиром, непременно должны проявиться. Конечно, обыкновенный человек Вирука не сможет увидеть на поверхности щита Унгира отражения своей души, однако зеркальная магия никогда не утрачивает своей силы полностью, а потому щит не должен был превратиться в заурядное зеркало оригинальной формы. Значит, и образы, в нем являющиеся, не стали обычными отражениями.
