Восхождение Плотника (СИ) - Панарин Антон

На печке было тепло, войлок пах дымом и овчиной. Тело гудело от усталости. Печное тепло обволакивало со всех сторон, проникало в кости, расслабляло измученные мышцы, и я закрыл глаза, чувствуя, как сознание тает, как первый снег на тёплой земле. Проваливаясь в сон я увидел всплывшее сообщение системы:

1 единица живы будет использована для ускорения регенеративных процессов организма.

— Спасибо яблонька… — прошептал я и уснул.

Проснулся я от урчания. Желудок не просто просил еды, он требовал! Кажется даже в первый день когда я съел только кусок заплесневелого хлеба и зелёное яблоко, я не чувствовал себя таким голодным.

Спустившись с печки я почувствовал приятную негу. Мышцы ныли, но не от усталости, а скорее от излишней расслабленности. Сделал пару наклонов в разные стороны, зевнул и пошел умываться. Зачерпнул ледяной водицы из ведра и плеснул на лицо, потом на волосы, растёр холодную воду по шее и замер…

— Это что ещё такое? — прошептал я пытаясь нащупать руками расчёсанные коросты на шее.

Склонившись над ведром всмотрелся в своё отражение и увидел что кровоточащие ранки сейчас выглядели просто розовыми. Как будто на ночь я намазал их целебными мазями. Но нет. Мазей не было, была только баня и… Жива? Я тут же перевёл взгляд на руки и расплылся в улыбке. Нет, ранки там всё ещё присутствовали и много. Однако они уже не выглядели воспалёнными и из них не сочилась сукровица.

— И это всего одна единица живы, что будет если…?

Додумать я не успел. Вернее меня прервали.

— Ярик, собака! Ты чё там шепчешь? Ежели уже проснулся, жрать готовь! Дармоед! — Начал шуметь из соседней комнаты Древомир.

— Этим и занимаюсь. — Усмехнулся я и пошел топить печь.

Пару раз ударив кресалом подпалил бересту, от которой занялась щепа и через двадцать минут плита была готова к использованию. К этому времени я уже почистил картошку и порезал её на половинки. Кинул на сковороду остатки вчерашнего сала, а поверх выложил половинки картофеля, присолил и добавил немного воды чтобы пропарилась, а после закрыл крышкой.

Эх, к хорошему быстро привыкаешь. Вчера от одного вида жареной картошки у меня подкашивались ноги и лилась слюна, а сегодня… ну, картошка. Вкусная, да, горячая, сытная, но без вчерашнего трепета. Тело вспомнило, что такое еда, и перестало воспринимать каждую калорию как чудо.

Хотелось мяса. Жирного, питательного мяса! Ведь без белка в пище любая болезнь протекает куда дольше, а мы тут только картошкой и питаемся.

Сразу вспомнился заяц, которого поймал в ловушку один бурят из стройотряда. Мы тогда запекли ушастого на вертеле и смолотили с аппетитом.

— Ярик! Чё ты там возишься⁈ — Заорал Древомир, который явно учуял аромат еды.

Разложив картошку по двум мискам, добавив к каждой по солёному огурцу, я понёс завтрак Древомиру. Мастер лежал на спине, уставившись в потолок, и при моём появлении повернул голову. Выглядел он… паршиво.

Нет, объективно чуть лучше, чем вчера утром. Губы не такие синюшные, лицо не такое серое. Но «чуть лучше, чем при смерти» всё равно оставалось далеко от «нормально». Глаза красные, воспалённые, борода слиплась от пота, и при каждом вдохе в груди хрипело.

— Вот ваш завтрак. — сказал я передавая Древомиру его миску.

— Опять картошка, — пробормотал Древомир и закашлялся, приподнимаясь на локте. Кашель был глухой, тяжёлый, но без вчерашнего захлёбывающегося клокотания. Мокрота отходила, и это был хороший знак. — Ты что, ничего другого готовить не умеешь?

— Умею, — ответил я, подавая ему вилку. — Могу ещё картошку варёную, картошку тушёную и, если совсем праздник, картошку печёную. Для разнообразия нужно мясо, а у вас в погребе кроме картошки ничего нет.

Древомир хмыкнул, взял вилку дрожащей рукой и принялся медленно жевать. Я тоже присоединился к трапезе и просто набил желудок без какого либо удовольствия. Закончив есть, сходил на кухню, налил еловый отвар себе и мастеру. Свою порцию выпил сразу, а кружку Древомира оставил у него на тумбочке, так как мастер всё ещё ел.

— Я в мастерскую. Если всё пойдёт по плану, то успею закончить всё в срок.

— Иди. И не забудь запереть дверь в мастерскую, когда уйдёшь. — чавкая буркнул мастер. — И это. Оденься что ли. В трусах если по улице пойдёшь, засмеют.

Я кивнул и вышел из дома в осеннее утро. Проходя мимо яблони, не удержался и протянув руку коснулся ствола кончиками пальцев. Тёплое покалывание тут же побежало по коже. Кстати кожа всё ещё чесалась, но куда меньше вчерашнего. Из-за этого появилось желание прогулять рабочий день и весь день стоять как истукан держась за древесную кору. Правда это решение убьёт мастера…

Вздохнув я заскочил в баню, надел просохшую рубаху, штаны и перчатки, а после пошел в мастерскую.

Войдя внутрь я запер за собой дверь, зажёг лучину и осмотрелся, прикидывая фронт работ. Стол самая крупная и сложная часть заказа, без которой всё остальное теряло смысл. Ведь именно за столом собирается семья. Нет лавок? Можно есть и стоя, а если нет стола… Конечно тоже с голодухи не помрёшь, но это уже не то. Нет ощущения уюта. Можно сказать что стол это фундаментальный предмет мебели!

По чертежу Древомира столешница собиралась из пяти широких досок на двух поперечных шпонках. Шесть массивных ножек соединённые в шип. Получается что мне нужно пять досок длиной метр восемьдесят и шириной в двадцать сантиметров, плюс заготовки на ноги.

Я подошёл к штабелю и начал перебирать доски, откладывая подходящие в одну сторону, бракованные в другую. Первая с сучком на всю ширину, треснет при нагрузке, а значит в брак её. Вторая коротковата, не хватает двадцати сантиметров. Третья годится. Четвёртая годится. Пятая нет. Видать паршиво высушили и её повело…

Через десять минут перебирания досок я чувствовал, как из-под ног уходит земля. Я нашел лишь три подходящие доски из пяти нужных. Всё остальное либо брак, либо те самые заготовки, которые я вчера и позавчера благополучно запорол, превратив приличный материал в кучу щепы и кривых огрызков.

Обрезки, конечно, можно было бы попытаться сшить в столешницу, но это получился бы не стол, а уродство. Мозаика из разнокалиберных кусков, перекошенная и щелястая, за которую купец Борзята не то что денег не заплатит, а реально спалит мастерскую, и я бы его за это даже не осудил.

Можно взять сырые доски, вон они совсем недавно отправлены на сушку. Но делать мебель из сырого дерева это бракодельство в чистом виде. Я это знал лучше, чем кто-либо в этом мире, потому что за свою карьеру навидался достаточно «мастеров», которые пускали сырьё в дело ради скорости, а потом заказчик через три месяца приходил с перекошенной дверью, лопнувшей столешницей или вздувшимся полом.

Сырая древесина при высыхании теряет до пятнадцати процентов объёма. Деформируется, трескается вдоль волокон, коробится, и никакая шпонка, никакой клей это не удержат. Стол из сырых досок через месяц превратится в горбатое чудовище, на котором даже тарелку не поставишь.

Дерево нужно долго и правильно сушить. К примеру вот штабель на котором лежали готовые доски. Эффективность сушки напрямую зависит от правильной укладки. Штабель должен быть приподнят от земли на 40–50 сантиметров для обеспечения притока воздуха снизу. Между досками должны быть прокладки, расположенные строго вертикально одна над другой. Это предотвращает прогиб досок под собственным весом.

Особое внимание уделяется торцам. Скорость испарения через торцевые волокна в 10–15 раз выше, что приводит к возникновению колоссальных напряжений и неизбежному растрескиванию. Для замедления этого процесса торцы покрывают парафином, воском, битумом или специализированными составами на водной основе, создающими барьер для влаги.

В прошлом мире были сушильные камеры для древесины, вот только здесь их нет. Тут всё делается по старинке. На чёртовых штабелях, а такая сушка может занять больше времени чем мне отведено на этой земле…

Я сел на козлы и уставился в стену, чувствуя себя примерно так, как в девяносто третьем году. Тогда на моём первом крупном объекте в Подольске вдруг закончились перемычки, из-за обанкротившегося поставщика. Мне пришлось за три дня найти замену, пересчитать нагрузки и уговорить заказчика не паниковать. Только тогда у меня была записная книжка с телефонами десятка поставщиков, а сейчас пустой штабель и руки в экземе.