— Много лет назад юный царевич Ратибор убил своего отца, царя Радогоста. Чего не сделаешь, когда хочется править, а папа не даёт. Правда, княжич? — Весьмир прищурился. На что это он намекает, гад?
Лис едва сдержался, чтобы не запустить в чародея опустевшей вазочкой.
— Меня с ним не равняй. Кощей — совсем другое дело. Да, я помогал, но убили его вы с Отрадой Гордеевной. И только поэтому я с тобой сейчас разговариваю, а не мастерю чашу из твоего черепа, ясно?
— Не хотел тебя оскорбить, — миролюбиво поклонился пленник. — Просто думал: кому, как не тебе, понять чувства Ратибора? У прежних дивьих царей характер был, честно скажем, не мёд.
— Думаешь, царевич Радосвет собирается продолжить семейную традицию? — Май покачал головой.
— Я очень удивлён, но нет. Радосвет — добрый юноша. Немного наивный, но этот недостаток с возрастом проходит. — Чародей смотрел не на собеседников, а на прогорающие в очаге угли, будто вспоминая что-то. А может, кого-то. — К сожалению, Ратибор уверен в обратном. А поскольку его безумие с каждым днём усугубляется, боюсь, царевич в большой опасности. Он может стать хорошим правителем. Но не доживёт до этого светлого дня, если ему не помочь.
— Теперь всё ясно. Ты перечил царю, тот озлился, велел отлупить тебя плетьми, и тогда ты решил сделать ставку на царевича. Разумно. А мы-то тут при чём? — Май со скучающим видом изучал резьбу на своей трости.
— Да ему с Ратибором без нас не справиться! — хохотнул Лис.
Он ожидал, что Весьмир возмутится, но тот, не поднимая взгляда, кивнул:
— Чистая правда: не справлюсь. Зато с вашей помощью… Надеюсь, мне не нужно объяснять, что новый царь может подписать мировую и отдать перстень? Я уже говорил и повторю снова: Радосвет — шанс для всех нас. Мне наплевать на Ратибора, но не наплевать на Дивье царство. И на Василису,
— И каков план? — Кажется, Май заинтересовался. Лицо его так и осталось скучающим, но во взгляде появился огонёк. — Дай угадаю: ты всё перепробовал и мы твоя последняя надежда?
Весьмир вздохнул:
— Сперва я думал обставить гибель царя как несчастный случай. Именно так поступил Ратибор со своим отцом. В те времена близ Светелграда завелся волк-людоед. Нападал не на овец, а на пастухов, их детишек и девиц, что пошли по ягоды-грибы. На ропот простого народа никто не обращал внимания, но однажды волк украл дочку кого-то из бояр. Зверя тут же прозвали Людовором и объявили на него охоту. И вот в один прекрасный день царевич Ратибор сообщил отцу, что найдена Людоворова берлога, и предложил царю самому поучаствовать в поимке лесной твари. Мол, загонщики всё устроят, останется лишь сделать выстрел. Радогост был трусоват, но всегда жаждал совершить подвиг. Конечно, он ухватился за эту возможность. Похвалялся, что попадёт волчаре в глаз с пятидесяти шагов. К его несчастью, Людовор оказался волколаком, а в колчане у царя, как назло, не оказалось ни одной стрелы с серебряным наконечником. Так и не совершил Радогост подвига.
— Печальная история, — сухо заметил Май. — Я так понимаю, сам Ратибор с тех пор на охоту не ходит?
Лис глянул на советника с тревогой. Того ведь тоже на охоте подставили, калекой сделали. Но Май держался. Только его лицо и вся фигура казались окаменевшими.
— В последнее время царь не покидает столицу, — подтвердил Весьмир. — Он и раньше был осторожен, а теперь особенно.
— А что насчёт небольшого бунта? Наверняка же есть недовольные.
— Я тоже об этом думал. Но не выйдет. Недовольных хватает, но на площадь никто не выйдет. Охрана у царя шибко борзая.
Май отложил трость в сторону. Теперь он не скрывал заинтересованности:
— А тебя-то к царю пускают? Пошёл бы да вдарил чарами. Ты, я слышал, колдун сильный. Что тебе та охрана? Они и пикнуть не успеют, а от Ратибора кучка пепла останется.
Май смотрел на Весьмира неотрывно, словно хотел прожечь в нём дыру. Пленник чувствовал себя неуютно, и Лис его понимал. Если советнику что-то было нужно, он впивался, как репей.
— Жить хочется, — развёл руками дивий чародей. — Когда я за Кощеевой смертью ходил, уж не чаял выбраться. Долго потом не мог поверить, что жив остался. Вот и решил, что буду ценить этот подарок судьбы, не бросаться во все тяжкие, а сперва думать головой. Насчёт Ратибора есть идея получше. Я знаю, что ты, Лис, тайком бывал в Светелграде. Тебе нужно будет отправиться туда снова, и…
— Ни за что! — Лис вытянулся, как струна, аж спину свело от напряжения.
— Никак у тебя, княже, ум отрос? — поднял бровь Май.
Его изумление было понятным, ведь прежде Лис рвался в дивью столицу, а его отговаривали: мол, это же чистой воды самоубийство.
— Вертопляс сказал, что не полетит, а без него я не могу.
Княжич сказал правду. Но не всю. И Май это прекрасно понял.
Весьмира отказ ничуть не смутил, он задумался всего на мгновение, потом хлопнул в ладоши:
— Значит, меняем план! Нужно выманить царя из Светелграда. Так даже лучше. Чары Защитницы Лады всё ещё сильны, не все заклятия в столице работают как положено. Вы, наверное, слышали, как однажды у нас разгорелся огонь из-за противопожарных чар? Прелюбопытнейший был случай…
Чародей всё говорил и говорил. То травил байки, то спохватывался и вспоминал о деле. А Лис опять принялся клевать носом. Сначала мимо ушей стали пролетать слова, потом — целые фразы. Сколько он уже не спал? Три дня или четыре? А сколько времени они провели в колдовском круге? Немудрено, что на мягких подушках после еды его разморило. Он крепился до последнего, но всё-таки уснул, а когда проснулся, уже светало. Весьмира нигде не было. У изголовья княжеского футона сидел Май. Он задумчиво смотрел сквозь полог шатра на разгорающееся на востоке зарево.
Княжич приподнялся на локте:
— Где чародей?
— Спит.
— А ты чего не спишь?
— Думаю.
— Что-то решил уже?
— Говорю же: думаю. — Май ссутулился, словно ноша на его плечах была слишком тяжёлой. — Признавайся: почему ты отказался лететь в Светелград? В последний раз, помнится, Вертопляс не возражал. Наоборот. Раскаркался: ур-ра, пр-риключение!
Вот этого вопроса-то Лис и боялся. И как теперь выкручиваться?
— Ну он же ворона. Ещё и вещун. Сам знаешь, у них по семь пятниц на седмице.
Смешок получился неловким, и Май не обманулся:
— Лис, а если честно?
— Вот зачем ты такой проницательный?
— Работа такая. Он опять что-то напророчил? Что-то плохое?
Тут, хочешь не хочешь, пришлось признаваться:
— Говорит, видел мою смерть. Будто бы я сражаюсь на улицах Светелграда, и тут бац — горыныч. — Княжич содрогнулся, очень уж он боялся змей, больших и малых. — Огнём дохнул, и всё. Лежу я на башенке мёртвый, бездыханный. И все меня оплакивают.
— Ерунда! — отмахнулся советник. — Ты же бессмертный, помнишь? Тебя даже горынычево пламя не возьмёт.
— Но Вертопляс ещё ни разу не ошибался.
Лис рывком сел и нащупал венец — тот по-прежнему был на голове. Не просто украшение, мощный оберег, который княжич носил не снимая.
— Да. Но всякий раз ты оставался жив.
— На этот раз всё будет взаправду. Он уверен. Так прямо и сказал мне: «В Светелгр-рад — ни ногой».
Май уронил голову на руки и взъерошил выбившиеся из хвоста пряди.
— Ладно. Кто я такой, чтобы не верить вещуну… Знаешь, я тут и так и сяк прикидываю. Похоже, Весьмир дело говорит.
— И тебе это не нравится…
— Ха! Это ещё слабо сказано!
— Мне тоже. Но без Ратибора всем станет легче. Волчонок юн и неопытен, Весьмир наверняка думает, что сможет вить из него верёвки.
— А сможет? — поднял голову советник.
— Не знаю. Да и какая разница? Важно, что царевич передо мной в долгу. Помнишь, я тебе рассказывал? Этот дурачок в детстве в Навь попал. На снег посмотреть хотел. — Лис не удержался от горького смешка. Теперь, во время вечной зимы, насмотрелся небось до тошноты. — Матушка его от Кощея спрятала, а я помог вернуться домой.
— Добрый ты…
