— Хорошо, — согласилась принцесса к неописуемому удивлению Элегора и Нрэна. — Иди ко мне.
Элегор усилием воли отмел в сторону колоссальное давление черного бога. Его сила вообще не подпадала под шкалу привычных коэффициентов, в которой с детства ориентировался герцог. Не только голос, само присутствие Пожирателя Душ стремилось парализовать волю, оставить противника беспомощной жертвой в полной власти хищника. Однако молодой бог никогда не числил себя слабаком и сдаваться без борьбы не собирался. Он вообще не собирался сдаваться, а потому, помня с какой настойчивостью противилась богиня проявлению темной стороны своей сути, заговорил:
— Элия, ты не должна…
— Вот именно, что должна, — тихо и твердо возразила принцесса.
И по тону Элегор понял: время споров миновало. Все уже взвешено, отмерено и решено. Богиня намерена действовать. И не потому, что Пожиратель Душ угрожал расправой над Нрэном. Себя герцог даже не причислял к разряду тех, ради кого принцесса Лоуленда готова пожертвовать наманикюренным ноготком мизинца. Судя по всему, у Элии появился план. И Элегор от всей души надеялся на его гениальность, ибо только поистине гениальное решение могло выручить миры из, выражаясь мягко, критической ситуации, обыкновенно именуемой необразованным большинством одним коротким словечком.
Конечно, герцог слегка бесился от того, что леди Ведьма не соизволила поделиться идеями с ним. Однако прогулявшись по следам черного бога и узрев его воочию, был готов простить все совершенное и авансом лишь замышляемое, если Элии удастся укротить монстра. Как драться с тем, кто способен употребить твою душу в пищу на расстоянии и неуязвим для оружия, Элегор не представлял, хотя и готов был попытаться, коль у принцессы ничего не выйдет.
Пожиратель Душ подошел к богине и довольно промолвил:
— Спасибо, девочка.
Едва сдерживаемое нетерпеливое ожидание сквозило во внешней небрежности его повадки. Но ни игривости, ни явственного сексуального подтекста не прослеживалось. Чего бы ни ожидал бог, его предвкушение выходило за рамки постижимых наблюдателями чувств. И как бы ни воздействовала на него сила Богини Любви, вероятно, она оказывала влияние иное, нежели на обычных мужчин, имевших дело с даром принцессы. Его влекла не женская прелесть, но то, что могла сотворить Элия с душой.
Бог расстегнул застежку плаща, бросил его на камень крыши, испещренный подтеками ядовитых осадков, и лег, раскинувшись так привольно, будто возлежал на роскошной постели под балдахином. Пожиратель Душ приглашающее улыбнулся Элии. Та молча опустилась подле него на колени, коснулась пальцами плеча, устанавливая тактильный контакт. Лицо Элии закаменело маской легкой улыбки, тронувшей лишь губы и не отразившейся в мертвом серебре глаз.
— Давай, — с придыханием, словно истомился от невыносимо долгого ожидания, попросил мужчина.
Мощной волной взметнулась сила богини. Поначалу она была лишь корабликом на волнах океана могущества Пожирателя Душ, способного запросто переломить и потопить хрупкий челн. Вот только черный бог стремился совершенно к другому. Его титаническая мощь мягко прогнулась, уступая силе богине, а та, чуя слабину, все крепла. Так легкий поначалу ветерок, набирая силу, обращается в ураган, готовый смести все на своем пути. Хищная и в то же время великолепная в своей полноте сила Богини Любви накрыла душу и силу Пожирателя Душ, оборачиваясь вокруг плотным коконом.
В этот раз было совсем по-другому, не так, как когда-то с Джеем, чью душу Элия бережно нежила в заманчивых и опасных объятиях. Песнь ее соблазна, песнь последнего искушения властно влекла Пожирателя, и он отдавался ей, как долгожданной мечте, мечте о безграничном наслаждении и абсолютном покое. Когда нити силы богини, той стороны ее сути, что проистекали из темного наследства, коснулись оболочки души Пожирателя Душ, он запрокинул голову, впился пальцами в ткань плаща и простонал:
— О, да! Наконец-то!
«Она и правда собирается закусить его душой? — молча признал Элегор. — Да еще при полном добровольном согласии жертвы. Вот демоны Бездны Межуровнья!»
Изумлению герцога не было границ. У него в голове не укладывалось, как кто-то мог настолько устать не только от конкретного отрезка жизни, а от самого процесса бытия, что пожелал покончить с удивительной чередой бесконечных изменений и перерождений, отречься от всех счастливых шансов и встреч разом. Как можно было добровольно отказаться от самого великого приключения, какое только может дать Творец своему созданию? Нет, деятельный бог не мог понять такого, потому-то до самого последнего момента подозревал подвох, а когда сообразил, что Пожиратель Душ настроен всерьез, не знал, как реагировать.
С одной стороны, если Элия съест источник всех грядущих неприятностей — это большой плюс! Но! Если факт трапезы изменит богиню настолько, что она сама станет большой проблемой — возникнет не менее громадный минус! Редкий случай, идейный бог не смог сделать однозначного вывода и потому принял весьма странное для себя решение: немного подождать и посмотреть, как повернется дело. Элегор бросил взгляд на Нрэна, проверяя, как реагирует воитель на происходящее. Тот дышал учащенно и, судя по всему, отчаянно завидовал жертве.
«У Нрэна второй приступ», — решил герцог и вытащил из кармана брошь-застежку от плаща. По счастью, заклинание смены одежды звездного набора переносило содержимое карманов прежнего облачения в новый комплект без изменений. Готовясь отпрыгнуть как можно дальше, герцог примерился, как бы половчее вонзить иглу в тело маньячного кузена богини.
— Это лишнее, — двинул принц краем рта, не удостаивая энергичного герцога прямым взглядом. — Я себя контролирую. Наперед имей в виду, на лезвие меньше стилета я могу не обратить внимания.
— Учту, — с облегчением охотно пообещал Элегор и сделал мысленную пометку: «Одной проблемой меньше».
А самая большая сейчас возлежала у ног Элии, извиваясь от наслаждения. Довольные стоны грозили вот-вот перейти в вопли блаженства. Зрелище ужасало и завораживало одновременно, демонстрируя во всей красе власть Пожирателя Душ над жертвой, жаждущей все новых и новых ласк своего мучителя, какую бы непомерную цену ни пришлось заплатить за блаженство.
Обыкновенным магическим зрением герцог не видел ничего, кроме катающегося по плащу мужчины, тот уже успел прикусить рот, темная кровь марала подбородок, шею и пальцы женщины, чья рука лежала у него на плече. Одолеваемый сильнейшим приступом любознательности, Элегор призвал на помощь силу Звездного Тоннеля и через призму энергии Источника Межуровнья узрел иное видение.
Все казалось размытым и нереальным, плоскими контурами в театре теней на стене. Все, кроме двух фигур: Пожирателя в лилово-черном ореоле силы с обсидианово-черной душой и Богини Любви, в вихре насыщенной синевы и серебра, пронизанной искрящимися черными прожилками. Сила Элии держала саму суть мужчины и медленно, нить за нитью отделяла от основы, Элия действительно расплетала душу, поглощала энергию, вбирая ее в свою, разбухавшую от чудовищных объемов силы, ауру. Вот Элия, не отрывая руки от плеча Пожирателя, выбросила другую в сторону в повелительном жесте призыва. Демон-расплетатель робко приблизился к госпоже, щупальца плескались вокруг аморфного тела.
«Решила подкормить зверушку?» — Элегор не знал уже что и думать о поступках принцессы и не вмешивался только потому, что, во-первых, не знал как, а во-вторых, вопреки всему надеялся. В глубине души авантюриста жила какая-то иррациональная детская вера в леди Ведьму, в правильность самых идиотских, нелепых и страшных ее поступков.
«Нет, демон не ест нити», — сообразил бог, наблюдая, как бережно, почти нежно подхватывает расплеталочка нити присосками и коготками, удерживая их на расстоянии друг от друга. А Элия все продолжала и продолжала отделять нить за нитью от души Пожирателя Душ, с каждой отделенной возрастало блаженство гибнущего мужчины, и истончалась аура его силы. Принцесса работала кропотливо и педантично, словно вязальщица, разбирающая спутанный клубок. Такого усердия от своей молоденькой ученицы никогда не могли добиться учителя вышивки. Нить за нитью, струна за струной, полотно души распадалось под исполненные дикого, запредельного удовольствия крики, звеневшие в ушах невольных свидетелей. Наконец, в последний раз шевельнулись пересохшие губы черного бога — ужаса миров, сложившись в слово:
