— Детская песенка? — нахмурился Эйран, хватаясь за соломинку. — Какая?
— «У Дриан был дракончик», — пояснил принц, — известная мелодия, я оставил ее ноты только потому, что это самая старая из известных мне записей.
— Старая… — принц потер подбородок, снова посмотрел на ветхий пергамент с глупой детской песенкой, известной даже ему, и, осененный идеей, спросил: — Ты очень дорожишь этими нотами?
— Не особенно, все-таки хочешь подарить их принцессе? Признаться, не думал, что прекрасная Элия увлекается музыкальными считалочками, — выгнул бровь Натаниаль.
— Сестра предпочитает иные жанры, ты прав, — согласился Эйран и признался: — У меня есть основания предполагать, что текст примитивной песенки нанесен поверх иного, соскобленного ранее.
— О-о-о, — мэсслендец явно заинтересовался. — Хочешь проверить?
— Да, если позволишь, — попросил гость.
— С одним условием, — улыбнулся Натаниаль с мягкой уступчивостью большой кошки, готовой пустить в ход когти, — дашь прочитать, что обнаружишь.
— Даже если это будет опасно для жизни? — переспросил Эйран.
— Тем более, — еще более оживился светловолосый бог, и неожиданно ясно маг из Черной Башни понял, какие тоска и скука гложут прекрасного принца. Ради того, чтобы прогнать этого злейшего врага, бог стремился к встрече с принцессой Лоуленда и с радостью готов был рисковать жизнью.
Маг улыбнулся уголком рта, другого ответа он и не ждал. Вернув папку на полку, Эйран оставил себе лишь листок с драконьей песенкой и накрыл его ладонью, чтобы наложить заклинание, обращенное к памяти вещи.
Предмет для работы выпал удачный. Хуже всего было иметь дело с камнем, существующим в своих собственных сущностных категориях, мало совместимых с живыми созданиями, несколько легче с материалом растительного происхождения, а изначально животный продукт, вроде кожи или кости, лучше всего запоминал и хранил метки. Только умей спрашивать. Профессиональным вопрошающим, обладателем редкостного врожденного дара, Эйран не был, но заклинаниями нужного толка владел очень недурно.
Натаниалю к его ощутимому разочарованию, отразившемуся досадливым проблеском в дивных глазах, довелось услышать лишь несколько ключевых слов, активизирующих плетение чар. Причем, вопреки распространенному обычаю, кодовые слова мага не были начальной, конечной и срединной точкой заклятья, он использовал иной узор и большую часть коннотаций проводил мысленно, поэтому распознать чары методом подслушивания было весьма затруднительно даже многоопытному колдуну. Как бы то ни было, эффективность самого заклинания от этого не снижалась.
Под воздействием силы бога пергамент начал меняться. Поначалу неуловимо, а с каждой последующей секундой все заметнее. Красные музыкальные значки и черные косые, расчертившие лист, заплясали под порывом невидимого ветра, расплылись, будто погруженные в незримую воду, смешались и сложились в совершенно иные письмена. Не музыку, но строки летящего, лихорадочно-размашистого почерка. Неведомый автор торопился, его рука не успевала за мыслью, мчавшейся вскачь, а может быть, он спешил, опасаясь, что ему помешают завершить работу. Но он успел…
Невольно дрогнула рука Эйрана, державшего невесомый и одновременно ставший невыносимо тяжелым листок, пока он, едва касаясь пергамента, читал летящие строки.
«Лишь совершенною цельной душой обладающий приближаться к твари ужасной смеет без опаски добычею стать. Смерть же учинить чудовищу сему задание многотрудное. Смерти физической недостанет, чтобы ее в Бездну Небытия низвергнуть. В иной оболочке черное божество возвратится с силою прежней иль умножившейся многократно и продолжит бесчинства чинить. Ибо сила его через плоть хоть раз унаследованная в душу въедается и сутью души становится, ее изменяя. Рожденный Богом Пожирателем Душ вовеки таковым и пребудет. Опаснее твари сей не знают миры!»
— О Творец Всемогущий! — содрогнулся и Натаниаль, читавший пергамент вместе с Эйраном. — Так вот что нужно знать принцессе Лоуленда. Пожалуй, собирай она детские считалочки, мне было бы куда спокойнее.
— С Элией бывает по-разному, спокойно — никогда, — машинально ответил бог, перечитывая строки, въевшиеся в память кислотой.
— Так что это такое? Вряд ли просто отрывок незаурядной страшной сказки, — выгнул бровь Натаниаль.
— Сдается мне, принц, ты являешься обладателем раритета — страницы из «Последних Предостережений» Виачидеоне, считавшихся безвозвратно утраченными, — предположил начитанный Эйран.
— Как мне повезло, — скривил губы в гримасе лишь отдаленно напоминающей улыбку светловолосый бог и безнадежно уточнил: — Полагаю, будет слишком наивным рассчитывать, что эта информация потребовалась ее высочеству для удовлетворения чисто академического интереса?
— Слишком, — подтвердил сын Лимбера. — Уточнять подробности я не стал, дабы не привлекать нежелательного внимания. Для столь могущественных созданий упоминание зачастую равносильно призыву. Знаю лишь, что оно объявилось на нашем Уровне.
— Так что ты планируешь делать теперь, когда прочел?… — Натаниаль благоразумно не упомянул «предмет» дискуссии всуе.
— Связаться с сестрой, рассказать ей и ждать, — ответил бог, не видя смысла лгать.
— И все? — изумился принц.
— У тебя есть на примете уникальные герои с совершенною цельной душой? — настал черед Эйрана упражняться в изгибе бровей.
— Нет, но душа, которую невозможно разделить на нити структуры, такая же легенда, как Джокеры, — отмахнулся Натаниаль.
— О, возможно, — согласился принц. Собеседник, сам того не ведая, невольно укрепил его надежду. Ведь Эйран совершенно точно знал, что Колода Джокеров существует, и был ее частью.
— Хочешь выпить? — предложил Натаниаль, переходя к настенному бару с бутылками в виде стеклянных и металлических футляров для свитков.
— И покрепче, — попросил Эйран.
— Аналогично, — согласился мэсслендец и, отломив горлышко, разлил в два высоких хрустальных бокала темное и тягучее содержимое небольшого футляра из темного стекла, перевитого массой нитей с сургучными печатями.
Распивая «Ночь черных призраков» на двоих, мужчины старались прогнать из тела холод ужасных предчувствий, терзавших душу. Эйран связался с богиней, не разворачивая экрана видимости зачитал ей текст «Последних Предостережений» слово в слово, исключая лишь последнее именование Пожирателя Душ, и тут же отключил заклинание.
— Ты готов позволить так рисковать женщине? — непередаваемо изумился Натаниаль.
— Она не позволит мне не позволить, — с гордостью ответил принц. — К тому же у принцессы есть преимущество, какого лишены мы — женское обаяние и дар Богини Любви. Это самая всесокрушающая сила, какая только мне известна. Надеюсь, Виачидеоне не предусмотрел всего в своем труде.
— Если враг таков, то чем поможет Богиня Любви? Ситуация слишком серьезна, мы должны доложить о происходящем монархам Миров Узла! — предпринял попытку найти выход из тупика Натаниаль, взволнованно расхаживая по нотному залу. — Да, между нашими державами нет дружеских уз, но перед лицом подобной угрозы…
— Мы не имеем права привлекать внимание столь могущественного врага к Лоуленду и Мэссленду. Представь, какую силу он может обрести, испив душ богов Мира Узла? — покачал головой Эйран, аккуратно отложив пергамент на стол. — Элия не одна, если ей понадобится помощь, позовет. Мы сделали все, что могли. Как говорит мой брат Джей, подкинули ей козырей в колоду. Если есть шанс снять угрозу, нависшую над нашим Уровнем, сестра его использует, я знаю. А коль ничего не получится, мы всегда сможем выйти на бой по-мужски и геройски погибнуть.
— Ты не рассказал мне всего, — нахмурился Натаниаль, словно и впрямь мог рассчитывать на откровенность со стороны Эйрана.
— Я и сам всего не знаю, зато я научился доверять родственникам. Очень необычное чувство, — задумчиво улыбнулся бог. — Впрочем, тебе опыт перенимать не советую, но можешь на этот раз попытаться поверить мне.
