Золотая тьма. Том 1 (СИ) - Осипов Игорь

Шарлотта плотно сжала губы, и как бы она ни возмущалась, но матрэ была права — репутация действительно превыше всего. Потому нужно соблюдать спокойствие и хладнокровие. Тем более что девушке доверилась сама Николь-Астра.

Ну а прибытие наёмниц намекало, что времени мало. Надо действовать.

Девушка огляделась, достала из чехла на поясе волшебную палочку и сунула её за пазуху. Может, хоть так получится найти странных крыс.

— Десекрето, — прошептала она, чувствуя, как начинает гудеть волшебство. И двинулась следом за сотней чёрных воительниц, как за тараном в толпе.

По мере того как шла, ощущались многочисленные амулеты, защищающие дома горожан от злых чар и вредных духов. Нечисть, впрочем, тоже была, и много — но не сильная. Такую даже талисманы не всегда отгоняли, как не гоняет тараканов дворовый пёс.

Шарлотта шла, но ничего подобного тем крысам не находила. Было даже обидно.

— Бездна, — пробурчала девушка. — Неужели придётся обойти весь город?

— Затчем слэдишь? — раздалось совсем рядом. И волшебница вздрогнула.

А повернув голову, увидела нобийку, стоящую в тонущем в предзакатном полумраком проулке. Она была в цветастой кирасе и со шкурой зебры на плече. В вытянутой вперёд правой руке держала кремнёвый пистоль, готовая спустить курок. Левая — спрятана за спину.

Глаза были едкие, придирчивые. Мол, только шелохнись.

Шарлотта опустила глаза на свою руку, опустившуюся на пояс, и медленно-медленно вытащила на свет из-за пазухи волшебную палочку.

— Перст Магистра, — стараясь, чтоб голос не казался взволнованным, ответила девушка и глянула на корзину в руках. Успеет ли она вынуть шпагу, если просто разжать пальцы и дать корзине упасть? Наверное, нет.

Нобийка же скосилась на артефакт, на несколько мгновений задумалась, а потом так же неспешно, как и юная волшебница, отвела из-за спины вбок левую руку, в которой был зажат короткий жезл с петлями и цветными шнурами на конце. По жезлу часто пробегали голубоватые всполохи, словно был намочен очень крепкой выпивкой и подожжён. Но в том-то и дело, что пламя холодное, а запаха хмельного не чувствовалось.

— Магистарррт? — осторожно переспросила с непривычным говором чернокожая, затем повела рукой с жезлом, и пламя на нём мгновенно погасло. — Ты шумнишь, светлишься. Тебя очень видно, — проронила она и заткнула пистоль за пояс. — Не ходи больше за нами.

Нобийка вышла из проулка, холодно смерила девушку с ног до головы взглядом и пошла прочь — за своим отрядом.

Скорее всего, она нобийская ведьма. В царстве Ноб нет чего-то похожего на Магистрат, но это не значит, что у них нет волшебства. Есть и не уступает королевскому в искусности и силе.

Едва чернокожая скрылась из виду, Шарлотта закрыла глаза и медленно выдохнула, и казалось, вместе с воздухом грудь покидает то чувство, какое возникает перед лицом опасности — нет, не страх, но тот жар, когда кровь протискивается по жилам с утроенной силой, а сердце бьётся дурной птицей в клетке.

Тело наполнилось пустотой и усталостью.

— Шумная, светлая, — прошептала девушка услышанное, раскрыла глаза и огляделась. И потом двинулась к постоялому двору. — Надо быть осторожнее.

Путь был недолгий, а ноги несли вперед сами собой, оставляя голову свободной для мыслей, и всего через восьмую долю каста она уже была в гостинице.

Поднявшись на мансарду по скрипучей лестнице и захлопнув на дверь и ставни на щеколды, юная волшебница проверила развешанные по углам обереги, а затем разделась догола, кинула перевязь на спинку стула, а сапоги в угол и рухнула на кровать, уставившись на ткань балдахин над собой, что едва заметно покачивалась от сквозняка.

— Бездна. День потрачен, а ничего не нашла, — проронила она и поджала губы. Слишком много нового было свалилось на нее за день. И перед глазами стоял образ нобийской ведьмы. А ведь она бы зарезала и ли испепелила и глазом не моргнув.

Шарлотта еще долго лежала усталая и слушала, как скрипят доски под шагами людей этажами ниже и скребётся когтями по черепице одинокий голубь, как гогочут гуси и лают крысиные терьеры, как звенит посуда, и громко разговаривает и звонко смеётся матрэ, которой эта ярмарка была что глоток воды для засохшей лягушки. Она даже успела познакомиться с такими же купчихами из гильдии, которые тоже съехались на слухи о диковинках. Там же слышался молодой мужской голос, и то, что владелец несомненно был образованной и благородной особой, выдавало правильное столичное произношение и богатая речь.

Играла тихая красивая музыка. И опять смех матушки и еще какой-то женщины.

Вкусно-превкусно пахло хлебом и перепелиной похлебкой.

— Шумная, светлая, — прошептала она, прикрыв глаза, вспоминая слова нобийской ведьмы.

Девушка тихо усмехнулась, а в комнату проникали приглушённые закрытыми ставнями звуки улицы: голоса людей, лай терьеров, гогот гусей и звон посуды.

Стоящая на столе свеча, соревнуясь в яркости с тончайшими лучиками предзакатной Небесной Пары, роняла трепетный жёлтый свет на статуэтки божеств и отражалась на поверхности воды, налитой в крохотную ритуальную чашу. Как говорится: вечер тонул в позолоте.

И в этом свете блестело халумарское зеркало.

Девушка неспешно вдохнула полной грудью и потянулась за подарком барона. Она потрогала край красной оправы, встретилась взглядом со своим отражением в темном стекле, а после положила обратно и и натянула на себя одеяло.

Надо поспать.

Тем более что звуки быта убаюкивали, наполняли веки свинцовой тяжестью.

И в этой, едва сдобренной мирской суетой тишине девушка услышала странное «жик-жик-жик».

Она резко открыла глаза и села, потянувшись за шпагой и палочкой. А потом, чувствуя, как похолодела спина, огляделась, но в комнате больше никого не было.

— Идемони, — прошептала Шарлотта и быстро провела рукой со сложенными в знаке персами. Если это привидение, то лучше, чем святое слово, нет ничего.

Но жужжание не прекратилось.

— О Небесная Пара, протета ми, — снова протараторила девушка, потянувшись за волшебной палочкой, которая лежала под подушкой. По спине пробежали мураши величиной с горошину, а сон как в бездну канул.

Её взор, лихорадочно бегающий по комнате, ненароком упал на стол. А там делало негромкое, но ритмичное и повторяющееся «жик» то самое халумарское зеркало, которое ей подарил барон пришлых.

И прямо на чёрном стекле горела аккуратными буквами белая надпись: «Покорми меня».

Хлоя стояла под сводами катакомб.

Тусклое пламя свечей плясало по кирпичной кладке, сквозь которую местами просачивалась плесень. Но было сухо.

На полу был нарисован треугольник. Нарисован смоченным в человеческой крови мелом. По углам этой фигуры и стояли толстые восковые свечи. А посередине лежала старая резная кость.

Источник крови валялся здесь же в углу, похожий на серый пыльный мешок, изрядно испачканный синяками и ссадинами.

— Всё, отойди, не мешай, — проговорила госпожа.

А подождав немного, седая ведьма вытянула руку параллельно полу, да так, чтоб ладонь оказалась над одной из свечей, и стала тянуть без рифмы, но нараспев:

— Силой, данной мне. Волей, взращённой мной. Желанием, проявленным мной. Заклинаю! Проснись! Подчиняйся!

Сперва ничего не происходило, но затем свечи слегка притихли, свет трёх огоньков стал пурпурным, бросающим в изобилии большие оранжевые искры к самому потолочному своду. Уткнувшись в старые кирпичи, искры не гасли, а скапливались, как песок в песочных часах.

— Госпожа, так и должно быть?

— Наверное, — проговорила седая ведьма и отступила на шаг. — Я по-прежнему не чувствую большой силы.

— Может, стоило сделать фигуру покрепче, чем треугольник?

— Не надо.

Едва она договорила, как скопившиеся на потолке искры рухнули вниз, на кость, словно вылитая из горшка вода, но не в хаосе, а сложились в причудливые завитки. Сама же кость начала потеть чёрной жижей. И чем дальше, тем больше и быстрее. Вскоре жижа полностью поглотила кость, но так и пёрла в разные стороны, как крашенное тушью сдобное тесто.