Античный Чароплёт. Том 4 (СИ) - "Аллесий"

Разговор нас тогда неожиданно увлек. Смыв легкий налет “гениальности”, девушка как будто сама стала свободнее, увлеченно рассказывая мне все, что я хотел узнать, и отвечая на мои вопросы максимально подробно и честно. Мои же повести о других странах и несколько демонстраций совсем иных школ волшебства буквально зажигали в ней настоящий огонь. В общине была относительная свобода, но только пока соблюдаешь строгую иерархию. И эта свобода была ровно до тех пор, пока ты находишься на земле общины. Покинуть местность было почти невозможно. Фактически, не находясь в системе достаточно высоко, покинуть общину человек мог только становясь изгнанником. Это если его сил вообще хватит уйти, потому что вздумай так сделать какой-то из младших учеников, его свои товарищи и остановят, собственно. Если же сил хватало — путь назад был открыт только тем, кто достигал большой силы, сравнимой с тем же Гальди. Таким просто нельзя было отказать, вздумай они вернуться. Так что уход — это шаг в неизвестность и крушение всего старого мира для большинства членов общины.

Замкнутость и изолированность кажутся в таком случае логичным укладом вещей. Но, говоря объективно, это была для местности скорее норма. Большая часть деревень так жила — разнородными, но более-менее сформировавшимися семейными кланами или несколькими кланами в одном месте, которые друг к другу притерлись. Просто не у всех крестьян были магические способности. Даже в городах эта система пусть и была существенно мягче, но вполне себе существовала. Так что положение в общине не было для меня чем-то новым и непонятным. Кроме того, полной изоляции все-таки не было. Сюда приходили торговцы время от времени, а некоторые ученики путешествовали со своими наставниками. Но эта щелочка для сброса давления просто помогала держать ситуацию под контролем. Все по воле старших в иерархии.

Кто в иерархии старший — другой вопрос. Ключевых фактора было три: кто кем родился — из какой семьи; кто чего достиг — личная сила и репутация; кто кого старше — возраст априори дает некий авторитет. Так что система выходила со стороны кажущейся сложной, но все местные её прекрасно понимали и с детства ориентировались в обычаях и взаимоотношениях друг с другом.

Собственно, во многом из-за такого положения дел я тоже не мог ни с кем сойтись. Я был чужак. И точка на этом.

Когда мы с Ливратмали проговорили три с лишним часа, к берегам ручья явились несколько учеников, посланных на поиски. Девушка их прогнала. Следующим утром это вылилось в неприглядную сцену, когда сразу восемь человек попробовали меня избить. Первый раз такое происходило в этом месте… И в последний. Защищаясь, я спокойно ломал руки и ноги, калечил. Потом сам же и исцелил всех. Явившийся прояснить ситуацию Гальди провел воспитательную беседу с оболтусами. Смотрели на меня после этого волком, но руками-ногами больше не трогали. Лысый йог даже ухом не повел, узнав, что его внучка со мной тесно общается. Возможно, считал это для нее полезным. Инцидент имел неожиданные последствия. Наставники хотя бы прекратили смотреть на меня как на пустое место. Всем стало понятно, что не просто так моя персона тут находится, что я все же что-то могу.

Объяснения Ливратмали тоже дали кое-какие плоды. Дело в том, что все подходы, которыми я владел, были очень похожи, но при этом отличались в каких-то нюансах друг от друга, преследуя совсем разные цели практики в своей сути. Для примера… Йоги общины практиковали две основных техники — внутреннюю и внешнюю медитацию. Обе они в сущности своей, как мне казалось в начале, требовали управления и контроля маны. Внутренняя — внутри тела, внешняя — снаружи. В первом приближении оно так и было. Но только в первом. Дело в том, что шумерская традиция волшебства куда лучше в какой-то мере владела именно управлением внешними потоками маны. Наши техники медитации для поглощения маны из окружающей среды в целом были совершеннее йогических практик общинников, наши заклинания, которые мы выпускали во вне, требовали, опять же, более совершенного контроля маны.

Первоначально я высокомерно думал, что просто учусь отсталому магическому искусству, не забывая впрочем, что Энки говорил о йоге совсем иное. Но что было у меня перед глазами? Мне монотонно и муторно люди, не умеющие даже нормально ауры в большинстве своем видеть, показывали, как распылить вокруг облако своей маны, смешать ее с окружающими потоками сырого эфира и чувствовать их сознанием. Зачем? Какого маскима они это делают?.. Дальше как-то специфически развивают сенсорные ощущения в области пары метров? Очень затратно и не особо чувствительно. Или это для лучшего поглощения маны из окружающего мира? Сырой эфир, смешанный с собственной энергией, поглощался, конечно, полегче, но это все равно довольно бесполезное в плане КПД занятие. Управление этим облачком?.. Непонятно, опять же, зачем. Но в плане контроля потоков энергии я имел совсем иной опыт. Классическое упражнение боевых магов Шумера на эту тему могло дать миллион шагов форы вперед местному убожеству. Создаешь световой меч, отделяешь от ладони. Манопотери возрастают кубически при отдалении заклинания от тела. Учишься контролировать поток и сокращать потери. В дуэлях на световых мечах опытные маги могли с легкостью отделять оружие от рук… эпизодически. И управлять им на расстоянии до нескольких метров. Там такой контроль потока энергии, что местным подобная четкость и сложность и близко не снилась.

А внутренняя медитация? Ну да, шумерская школа особо не концентрировалась на контроле маны внутри тела. Но бхопаларская — очень даже. И маны, и праны. Точнее, их извращенной “тяжелой” смеси, от которой без привычки приспособленные к легкому горячему потоку эфира маги Шумера и помереть могут. Опять же — проводить эфир через семь основных чакр Столпа Чародеев многократно, пока он не разогреется настолько, что станет летучим и не рассеется? Гонять его по отдельным частям ауры? Чувствовать в разных местах, уплотнять… Нет, это превосходило аналогичные практики в Шумере (только потому что для нашей магии такое особо не было востребовано), но в Бхопаларе делали плюс-минус то же самое, только с более плотной и тяжелой субстанцией. Я довольно быстро освоил те же упражнения, но совершенно не понимал, что дальше. Наставники чего-то хотели, пытались объяснить, что я делаю не так. Только вот я их не понимал совершенно. Они просили почувствовать камень, и я его чувствовал. Каждую трещинку, каждую извилину и его твердость. Они просили стать камнем, впитать его в себя. И я делал это! Я ощущал себя камнем, я забирал его ману, я проводил её по своим каналам, по Столпу Чародеев! Это же основа шумерской медитации… И они качали головами, не зная, что еще мне сказать, чтобы я сделал правильно. А что есть с их точки зрения правильно? Я не понимал.

Разговор с Ливратмали сдвинул что-то с мертвой точки. Я в какой-то момент начал понимать, что местные вроде бы и делают то же самое, но результат стремятся получить прямо противоположный. Что есть медитация на камень? Маг ощущает себя камнем. Например, этим конкретным камнем. Подстраивает свое сознание и ощущения под него, стремится осознать, понять… Подстраивает свою ману под то, как он чувствует камень. И связанный с этим самым камнем эфир, находясь словно в некоем информационном сосуде-емкости, внезапно получает новый объем для нахождения, бытия. Перетекает в новое место, где чародей прогоняет его через свои чакры, вымарывая старую суть и разогревая, перемалывая, трансформируя в нормальную ману. Но местные требовали не этого. Они не стремились забрать именно ману, она им была не нужна! Они пытались забрать именно вот эту самую суть, содержащуюся в камне. Что есть камень, как он есть, почему он есть такой… Именно эти смыслы, сам “информационный сосуд”, в котором плещется эфир. Вот, что им было нужно! Вот, что они пытались получить, сливая свою собственную энергию с окружением и делая тем самым окружение проще и ближе для собственного понимания.