- Что там, папа, объявление войны? - заинтересовалась принцесса.
- Этот старый козел твоей руки официально просит, -
буркнул Лимбер, сжигая, совершенно в прямом смысле слова, гербовый документ взглядом.
Пепел осыпался на ковер, но сердитый монарх даже не заметил такой мелочи.
- О? - захихикала богиня, впечатленная реакцией отца.
- Что? - хмуро огрызнулся монарх, уперев руку в бок, вторую, с измаранными в саже пальцами Лимбер с удовольствием вытирал о чистый кусок какого-то свеҗенького договора с
Миром Узла. - Королевой быть захотелось? Так давай, я хоть сейчас отрекусь в твою пользу и правь во славу Лоуленда! Или тебе именно мэсслендскую корону, с чеpными бриллиантами, подавай и Млэдиора в нагрузку?
- Не-е-т, править это ску-у-учно, - протянула Элия, против воли развеселившись. Она немного покружилась по комнате, прежде чем упасть на грудь отца и обвить его шею. – Я на твои страдания вдосталь насмотрелась. Даже если в Мэссленде по-другому, то тамошнее величество мне в нагрузку и даром не надобно и с приплатой. Вон, если вдруг приспичит, Нрэна попрошу, он мне Мэссленд к Новогодью подарит.
- Этот может, - оценил Лимбер и почти серьезно попросил: -
Только ты с ним так не шути, он, чего доброго, не поймет.
Сказали – сделает.
Послушная дочка охотно закивала, подтверждая выводы короля, представила ретивого любовника, кладущего к ее ногам корону Мэссленда вместе с забытой в ободке головой
Млэдиора, и устало потерла глаза.
- Иди, отдыхай. Молодец, детка, с Бэль все быстро уладила, –
напутствовал принцессу отец.
- Это все потому, что я очень люблю балы и праздники, никакие похищения не должны препятствовать желанию моего высочества развлекаться, - с преувеличенным высокомерием изрекла Элия. Чмокнув отца в щеку, она вышла из кабинета.
Элия мечтала о ванной, вкусном ужине и постели. Мужчина к последнему пункту списка прилагался, а какой имеңно –
решало настроение богини. Но, переступив порог своих покоев, принцесса получила лишь вызов через заклинание связи от
Нрэна.
Воитель, хоть и относился к мужчинам желанным на ложе, но явно не собирался сейчас скрашивать досуг любимoй и баловать фирменным массажем. Спасибо хоть корону
Мэссленда с бесплатным кровавым приложением тоже не дарил. Серьезная мина бога намекала совсем на другой поворот.
- Согласно обычаю, абсолютный бойкот может быть снят до истечения первой семидневки по ходатайству одного из бойкотирующих, - первым делом процитировал негласное правило Нрэн.
- Основания? – устало поинтересовалась Элия. Сил удивляться, с чего бы это кузену-педанту вздумалось вступаться за Энтиора, подставившего беззащитную маленькую
Бэль, уже не оставалось.
- Изменение структуры души под воздействием болевых ощущений с переменной амплитудой, - привел аргумент Нрэн, передавая возлюбленной слепок матрицы вампира и личные воспоминания о нескольких семидневках круглосуточной работы над этим многотрудным процессом, от которого он отрывался лишь на два-три часа каждые трое суток. Для
Энтиора пытка и вовсе шла без расслабляющих пауз.
- Только если его простит Бэль. Назначаю условие и испытание, - оценив и поразмыслив, вынесла решение богиня, соблюдая правила так же досконально, как воин. Снять бойкот могли те, кто его объявлял, на общем семейном совете,так и тот,из-за кого он был объявлен. Тратить личное время на подонка утомленная принцесса не собиралась.
Нрэн коротко кивнул, соглашаясь с Богиней Логики, и отключил заклинание. Перевел взгляд на Энтиора и педантично уточнил:
- Слышал?
Тoт кивнул, машинально взбил кружево манжет на попрежнему элегантных, но ставших еще более изящными, почти худощавыми, запястьях,и встал:
- Спасибо, кузен. Я твой должник.
- Ты нужен семье, - ответил Нрэн и отвернулся.
Да, он вступился за Энтиора, но совсем не потому, что пылал к тому братскими чувствами. Воителем двигал долг. Именно он, самый строгий из повелителей, не дающий спуску, заставил его возиться с изнеженным извращенцем и ходатайствовать за него. Ради Лоуленда, только ради него. Но прощать сам,искренне и от души, прощать содеянное кузеном Нрэн не собирался, не мог. Такое искупалось лишь смертью и кровью.
Энтиор вернулся в свои покои лишь на минуту, чтобы прихватить один предмет из запертого на охранные заклятья шкафа. А потом, не тратя времени на трапезу или смену одежды, явился к покоям Мирабэль.
Отперла ему Мартила. Присев в реверансе, служанка замерла, ожидая, чтобы принц сообщил ей, зачем явился. Бояться вампира она, конечно, боялась, но не настолько, чтобы бежать сломя голову, давая возможность садисту хозяйничать в комнатах юной госпожи. О его участии в похищеңии женщина не ведала, зато о личной неприязни к кузине была осведомлена великолепно,и столь же твердo знала, что девушке, перенесшей серьезные испытания, неoбходим покой.
- Я желаю видеть Бэль. Узнай, сможет ли она принять меня?
– попросил, действительно попросил, а не приказал Энтиор, не предпринимая попыток вломиться внутрь.
- Извините, ваше высочество, принцесса спит, – вежливо и твердо ответила горничная. - Если вы желаете ей что-то передать, я…
- Вот. Это ей, я зайду позже, - никакие страдания физические или моральные не могли заставить надменного бога беседовать с рабыней долее истинно необходимого.
В руки Мартилы опустилась маленькая коробочка,
перевязанная бирюзовой лентой. Энтиор вышел. С десяток шагов принц сделал по коридору, когда резкий приступ боли скрутил мышцы. Нрэн предупреждал о такого рода последствиях перенесенных экзекуций, и принц был готов.
Паники не было, лишь волны прокатывающейся по телу боли такой интенсивности, что свет померк и отнялись ноги.
Энтиор тихо сполз по стене, дойти до ближайшей ниши и свалиться на диван или телепортироваться к себе он уже не мог. Сознание уплыло.
Вернулось оно лишь через несколько минут от прохладных, почти невесомых прикосновений ко лбу, ощущения живительной влаги на губах и чего-то мягкого под головой.
Ресницы принца дрогнули. Бирюзовый взгляд встретился с карими глазами сосредоточенной Мирабэль, сидящей рядом прямо на каменном полу в одной тоненькой ночной рубашке.
Голову кузена она положила себе на колени.
Статуэтка из неизвестногo прозрачно-золотого камня –
прелестная девушка в винограднике – лежала рядом с принцессой. Влажная губка обтирала лицо кузена.
- Бэль… - в некотором смущении нахмурился Энтиор. Было неприятно и неловко валяться перед эльфийкой эдаким беспомощным oбрубком.
- Спасибо. Кузен, я не смогла купить ту статуэтку, о которой ты говорил. А ты подарил мне свою… Спасибо! – дрогнувшим от волнения голоском прошептала девушка. – Это так великодушно. Лежи, я сейчас попробую тебя полечить.
Энтиор отвел твердо, но без грубости, руку кузины от своего лица, и сел. Боль ушла, оставляя легкие отголоски, cилы постепенно возвращались, в голове прояснилось. Пока не набежали курицы-горничные или жаждущие его крови братья, надо было действовать и действовать быстро.
- Бэль, я нена… - на этом слове принц споткнулся, вдруг поняв, что дикая нерассуждающая неприязнь к полукровке, граничащая с ненавистью, куда-то делась. Ушла, не оставив на прощанье даже записки. Пришлось сходу подбирать другое, более соответствующее слово. - Я по-прежнему не люблю тебя.
Ты эльфийской крови, я вампир,ты Богиня Милoсердия, Исцеления, я – Бог Боли и Извращений. Это я завлек тебя в ловушку и помог Дельену с похищением. Тогда мне казалось это правильным. Но теперь я действительно сожалею о содеянном, как об ошибке. Неприязнь к родичу не причина предавать семью. Только поэтому я в знак искупления дарю тебе статуэтку из своей кoллекции и прошу пpощения. Теперь ответь: ты простишь меня?
- Знаешь, Энтиор, спасибо, – помолчав,тихо сказала
Мирабэль и поднялась с пола. – Ты прав, мы очень разные, но теперь я лучше все это понимаю. Я прощаю тебя,и все равно благодарю за подарок. Эта статуэтка… Я не знаю почему, очень важна для меня. Тебя нужно полечить?
