Великий Кузнец (СИ) - Олл Анри

Он замолчал. Я осторожно подтянул меха, боясь спугнуть рассказ.

- Орихалк, - продолжил мастер медленно, - редкая руда. Её добывают глубоко под землёй, в жилах что светятся сами по себе. Когда её плавишь правильно, с магией, с молитвами древним духам кузни или богам, металл приобретает цвет, иногда становится алым. Не красным, алым, как свежая молодая кровь теленка на снегу. И он крепче стали, легче железа, никогда не тускнеет.

Он вытащил заготовку и снова понёс к наковальне. Удары молота зазвучали медленнее, размереннее.

- Дед делал из орихалка всё что нужно было королю Эдмунду Второму - тому королю, не нынешнему, кроме всего прочего: подковы для его боевого скакуна. - мастер хмыкнул, коротко и без веселья. - Расточительно? Ты прав, но не для короны. Подковы из орихалка не стирались, не ломались, конь бегал быстрее ветра и никогда не спотыкался. А король... король был доволен.

Он опустил молот и выпрямился, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

- Дед умер, когда отцу было двадцать. Оставил ему кузню, инструменты, запасы орихалка, клиентов, имя. Всё что можно было оставить, кроме одного - таланта.

В голосе появилась горечь, едва уловимая, но я её услышал.

- Отец... он не был кузнецом, он был пьяницей. - Григорий снова взял заготовку клещами, понёс к горну. - Пропил весь орихалк за год, продал инструменты дварфской работы за треть цены, растерял клиентов. А когда уже нечего было продавать - продал кузню: за гроши. В итоге она оказалась в руках Барона Лествице.

Я замер.

- Отец умер в сточной канаве через пять лет, - Григорий повернул сталь в огне, и свет отразился в его серых глазах, сделав их почти белыми. - Мне было тогда девять или десять, не помню точно. Но я запомнил, как несли его тело, как соседи отворачивались, как никто не пришёл на похороны сына великого мастера.

Молчание. Только рёв горна и скрип меха.

- Сначала я убежал подальше от этого позора и брался за любую работу в качестве подсобника, а после наемника, начинал с самих низов, чтобы хоть как-то себя прокормить и забыть всё связанное с кузнечным делом. После, спустя года после смерти отца, я передумал и вернулся, научился ковать у отца Ивана Молота, - продолжал Григорий тише. – Мне всегда казалось, что он взял меня из жалости, хотя это, наверное, не так. Я бил молотом десять лет, копил каждую медяшку. Когда накопил достаточно - пришёл к барону тогдашнему и предложил сделку: он сдаст мне кузню в аренду, а я буду хорошо платить и делать его заказы в первую очередь по хорошей скидке.

Он вытащил сталь, оценил, кивнул удовлетворённо и понёс к бочке с водой. Опустил: шипение, пар, запах раскалённого металла и мокрого дерева.

- Старый дворянин согласился, - Григорий вытер клинок ветошью, повернул к свету, проверяя прямизну. - Но условия... условия были его. Два златых вперед: всё что я накопил за десять лет. И это только первый взнос, затем ежегодная арендная плата. Что же, справедливая цена: я был вполне доволен и согласен, пускай и сильно рисковал.

Он положил клинок на верстак и повернулся ко мне. Лицо спокойное, но глаза усталые.

- Тот барон был на редкость порядочным и честным, пусть и не славился благотворительностью и славным характером, но его железному слову всегда можно было доверять. Я взял кузню обратно где-то двадцать лет назад. Вернул имя «Алая Подкова», хотя орихалка здесь больше нет и не скоро предвидится. Стал хорошим мастером, одним из лучших в Аргонисе. Выиграл два фестиваля в «сухой» категории.

Он замолчал, глядя на меня долгим оценивающим взглядом.

- Но я не магический кузнец. Дед умел делать клинки, что пели в бою - я делаю просто крепкое железо. Он работал с королями - я работаю с гвардейцами и купцами. Он был мастером что создавал легенды.

Григорий тяжело сел на край верстака и вздохнул.

- Иногда мне кажется, что я подвёл его. Вернул кузню, но не вернул величие. Вернул имя, но не вернул магию. - Он усмехнулся горько. - И некому передать даже то, что есть. Дочь у меня. Аня - хорошая девочка, умная, но она не кузнец. Да и замуж выйдет скоро, уйдёт.

Я стоял молча, не зная, что сказать. В груди что-то сжалось.

- Мастер, - начал я осторожно.

Григорий поднял голову, посмотрел на меня и вдруг улыбнулся. Не весело, но без горечи.

- Вот почему, Яр Громов, я так обрадовался, когда узнал про твой дар. - Он встал, подошёл ближе, положил тяжёлую ладонь мне на плечо. - Ты не мой сын, но если подумать... может и не обязательно кровь? Может важнее дело и традиция?

Его пальцы сжали плечо: не больно, но крепко.

- Твой отец, Степан был хорошим человеком. Мы с ним сражались бок о бок, когда пришли твари из бездны пару десятков лет назад. Он спас мне жизнь тогда, прикрыв щитом, пускай и не славился могучей силой. Я хотел ему помочь, да не было как. А теперь ты здесь, с даром что может вернуть магию в эту кузню, пускай и частично.

Григорий отпустил моё плечо и пошёл к церемониальному клинку, взял его, повернул к свету горна.

- Фестиваль уже через неделю, - сказал он спокойно. - Этот меч должен быть совершенен. Парадный клинок выиграет сухую категорию, хотя бы пойдет в первую тройку - я уверен. Но церемониальный... с твоей меткой... он точно не сможет выиграть зачарованную - я также в этом уверен. Но наш клинок будет первым знаком, символом возрождения «Алой Подковы».

Он посмотрел на меня через плечо.

- И тогда имя «Алая Подкова» снова прозвучит так, как звучало при деде. Пусть не с орихалком, пускай не с алым металлом, но с магией внутри.

Я смотрел на него, на клинок в его руках, на горн за спиной, и вдруг понял: это больше чем работа, это шаг к возрождению, отдача дани уважения предкам. Его история и моя переплелись здесь в жаре кузни, в звоне молота.

- Я не подведу, мастер, - сказал я твёрдо.

Григорий кивнул молча и снова опустил клинок в горн.

- Тогда за работу, ученик. Качай меха, у нас еще целая неделя, чтобы создать шедевр.

Я взялся за цепь и потянул.

…

19. Приятный сюрприз

…

На следующий день меня ждал приятный сюрприз. Я услышал их голоса еще до того, как дверь распахнулась.

- ...говорю тебе, парень точно здесь осел. Василий не врал - квартал Старых Стен, вывеска с подковой...

- Игнат, ты повторяешь это уже пятый раз, - раздался смех Катерины, звонкий и насмешливый. - Мы тебя услышали с первого.

Дверь с тяжёлым скрипом отворилась, и в проёме показалась знакомая рыжая борода, а следом широкая улыбка Игната Рыжеборода. За его спиной маячили остальные: Лев Зоркий с луком за плечами, Катерина в своей потёртой кожаной куртке, Борис Каменев - как всегда сдержанный, с прямой спиной и оценивающим взглядом.

- Ну вот же он! - Игнат расплылся в ещё более широкой улыбке, заметив меня за прилавком рядом с Аней. - Яр! Парень, да ты совсем обжился! Теперь торговлей промышляешь?

Я не удержался и усмехнулся, чувствуя, как тепло разливается в груди. Пару месяцев в Аргонисе пролетели незаметно, и я уже привык к новой жизни - к звону молота Григория, к запаху раскалённого металла, к спокойному присутствию Ани за прилавком. Но увидеть старых знакомых... это было как глоток холодной воды в жаркий день.

- Не совсем торговлей, - ответил я, выходя из-за прилавка. - Помогаю в лавке, а так, я подмастерье великой кузни «Алоя Подкова».

Лев кивнул мне с лёгкой улыбкой: сдержанной, как обычно. Его светло-серые глаза скользнули по полкам с товаром, задержались на клинках, потом вернулись ко мне.

- Вижу, дело идет, хорошо выглядишь, Яр. Крепче стал.

Это была правда. Месяц и еще один работы в кузне: качать мехи, бить молотом, таскать уголь и заготовки - добавило мне мышц. Руки окрепли, плечи немного расширились, я всё ещё был худым двенадцатилетним пареньком, но теперь в моих движениях появилась уверенность, которой раньше не было.

Катерина тем временем уже прошла к стойке со стрелами и кинжалами, её тёмные глаза сверкнули заинтересованно.