Великий Кузнец (СИ) - Олл Анри

- За работу, - сказал он, поднимая кружку. - За твой дар и за наш клинок!

Мы чокнулись. Эль был терпкий, чуть горьковатый, но приятный. Ели медленно, не спеша. Разговаривали: о мелочах, о работе, о планах на следующий квартал. Григорий рассказал про заказ от городской стражи на партию наконечников для копий - как всегда хорошая работа, стабильная. Аня пожаловалась на покупателя, который торговался полчаса из-за трёх медяков.

Я слушал, ел, чувствовал тепло очага и тепло компании. Вспомнил свою маму и отца.

Когда стемнело, дочь кузнеца принесла свечи. Мы сидели при их свете, допивая эль. Григорий откинулся на стуле, усмехаясь.

- Двадцать златых за пять лет, - произнёс он задумчиво. - Долго. Но... справимся.

Я кивнул: справимся. Барон доволен, клинок «Белый Ветер» с моей меткой отправится к сыну дворянина. Рассрочка дана, мой мастер получил передышку. Не полная победа, но шаг вперёд. И в этот вечер, за скромным столом, с элем в кружке, усталой улыбкой мастера и счастливой Аней - этого было достаточно.

…

18. «Алая Подкова»

…

Стоит отметить, что Григорий мне не платил, однако я всегда был сыт, пусть пищу и нельзя было назвать шикарной. Кроме того, у меня была крыша над головой и меня учил, как я позже выяснил, один из лучших столичных мастеров сухого кузнечного дела. «Сухой» тут применялось к тем, кто не владел магией и, соответственно техниками зачарования предметов. Однако таких мастеров было подавляющее большинство, они имели свою нишу, и Железнов был одним из лучших в этом. А на личные расходы в случае чего, у меня были средства.

После задания барона Лествицы, настали спокойные деньки. Я продолжал свою практику, потихоньку осваивая горновое мастерство. Прошло ещё две недели с момента доставки клинка барону, когда Григорий впервые упомянул о фестивале. Было раннее утро, я только раздул первый горн, чувствуя, как жар бьёт в лицо рыжими языками. Железнов стоял у наковальни, разглядывая заготовку копейного наконечника - очередной заказ гвардии. Он повернул металл в руках, прищурился, затем отложил в сторону.

- Яр, - его голос прозвучал негромко, почти задумчиво. - Слышал о фестивале «Мастер Огня и Металла»?

Я выпрямился от мехов, вытирая пот со лба. Кузнец смотрел на меня цепким серым взглядом из-под нависших бровей.

- Ежегодный смотр, - продолжил он, когда я покачал головой. - Под знаком короны. Все кузнецы Аргониса выставляют свои лучшие работы. Две категории: сухое ремесло и зачарованное. Я всегда шёл в первую. Выиграл её дважды: двенадцать и семь лет назад. Во второй раз королевская гвардия и обратила на меня свое внимание. - Усмешка тронула уголок его рта. - Наконечники копий кую до сих пор по тому контракту.

Он подошёл ближе, опёрся широкой ладонью о край наковальни.

- В этом году думаю попробовать обе категории. Благодаря твоему дару. - Взгляд стал острее. - Понимаю, мы вряд ли займём первое место в зачарованных - там выступают мастера, что чаруют оружие десятилетиями. Но заявить о себе сможем. Показать, что в «Алой Подкове» теперь не только сухая ковка. Это реклама, парень: новые заказы, новые возможности.

Он выпрямился, скрестив руки на груди.

- До фестиваля чуть больше четырех недель, будем готовиться. Я выкую клинок для сухой категории: там покажу всё что умею. А для зачарованной... - он задумался. - Нужно что-то особенное, не просто меч. Предмет, что привлечёт взгляд судей и покажет твою метку во всей красе.

Пауза. В кузне трещало пламя, где-то капала вода, снаружи доносились обычные утренние звуки Аргониса - скрип телег, крики торговцев, лай собак.

- Что скажешь? - Григорий ждал ответа, и в его взгляде читалось что-то вроде уважения. Не к ученику - к мастеру, пусть и начинающему.

…

За следующие дни ритм работы в кузне изменился. Гвардейские и иные заказы Григорий выполнял быстрее и эффективнее, отводя всё больше времени на подготовку к фестивалю. Я замечал, как он перебирает слитки металла, выбирая лучшие, как часами стоит у наковальни, набрасывая эскизы углем на обрезках кожи: формы клинков, узоры гард, профили долов.

Аня тоже знала о фестивале. Однажды вечером, когда вы с ней убирали лавку после закрытия, она заговорила об этом.

- Отец не спит по ночам перед фестивалем, - сказала она тихо, вытирая пыль с полки мечей. - Каждый год так. Помню, когда мне было восемь, он три ночи не ложился, дорабатывал топор для конкурса. Не выиграл тогда, занял третье место. Целую неделю ходил мрачнее тучи.

Она обернулась, карие глаза внимательно изучали мое лицо.

- Он верит в тебя, знаешь? Я вижу, когда ты наносил метку на клинок для барона, он стоял рядом и... - она подобрала слова. – словно гордился, не часто такое я вижу.

…

Через неделю мой мастер объявил своё решение. Это было после обеда, я помогал ему закалять партию кинжалов. Он окунул раскалённый клинок в масло (шипение, дым, едкий запах), затем выпрямился, вытер руки о фартук.

- Для зачарованной категории сделаем парадный меч, - сказал он твёрдо. - Не боевой клинок, а церемониальный. То, что дворяне вешают над каминами или носят на приёмах: красота и мастерство важнее практичности. Твоя метка должна стать частью украшения, скрытой изюминкой.

Он подошёл к верстаку, развернул кусок кожи с эскизом.

- Смотри: длинный прямой клинок, полированный до зеркала. Серебро в долах - узор вьюнка, как на старинных клинках империи. Рукоять из чёрного дерева, обмотка из белой кожи. Гарда - бронза с гравировкой. А твоя метка... - он постучал пальцем по рисунку. - Вот здесь, у основания клинка: видимая, чёткая. Пусть судьи увидят каждую букву.

Я склонился над эскизом. Работа была амбициозная: кузнец задумал шедевр.

- У нас три недели, - повторил он. - Хватит, если не будем тянуть. Начнём завтра. Сегодня закончим текущие заказы, завтра полностью переключимся на фестиваль.

…

Григорий стоял у горна, держа в клещах раскалённый клинок - будущий церемониальный меч для фестиваля. Сталь светилась жёлто-белым, почти живым светом, и я, качая меха, не мог оторвать взгляд. Две недели назад я бы просто видел горячий металл. Теперь я видел баланс температуры, момент, когда можно бить молотом, когда металл просит воды, чтобы утолить свою жгучую жажду.

«Сухой» парадный клинок лежал на верстаке в дальнем углу цеха, завёрнутый в промасленную ткань. Я успел рассмотреть его утром: изящное, точное оружие с гравированной гардой в форме переплетённых виноградных лоз. Лезвие отполировано до зеркала. Григорий выковал его меньше чем за две недели, и это было... прекрасно. Именно так - прекрасное творение для своих целей. Не боевое, парадное, но в своём роде - совершенное.

- Тяни, - хрипло бросил Григорий, и я потянул цепь меха сильнее.

Пламя в горне взвыло, облизывая металл, и мастер медленно повернул клинок, прогревая его равномерно. Пот стекал по его лицу, оставляя чистые дорожки в угольной пыли. Он прищурился, оценивая цвет стали, потом резко выдернул заготовку и понёс к наковальне.

Молот упал с глухим звоном: раз, два, три - ровные удары, формирующие лезвие. Я перестал качать и просто смотрел, вспоминая как полтора месяца назад не понимал, что происходит. Теперь я видел четче, точно одел очки: каждый удар вытягивал металл, делал тоньше, острее. Григорий не бил наугад, он знал куда и как.

- Видишь? - спросил он, не поднимая головы. – Этот церемониальный клинок длиннее «сухого» парадного, почти полноценный длинный меч, полуторник. Он должен быть красивым, а также крепким.

Я кивнул, хотя он не смотрел.

- Понял, мастер.

Григорий опустил молот и снова понёс заготовку к горну. Кивнул мне. Я взялся за цепь.

- Знаешь откуда название? - спросил он внезапно, глядя в пламя. - «Алая Подкова».

Я молчал, не зная, что ответить. Никогда не спрашивал, думал, просто красиво звучит.

- Мой дед, - Григорий повернул заготовку в огне, голос стал тише, задумчивее, - был магическим кузнецом, настоящим. Учился у дварфов в Каменных Чертогах, если веришь старым байкам. Умел зачаровывать металл так, что клинки сами находили цель. Работал с магическими рудами - адамантитом, орихалком, лунным серебром.