Великий Кузнец (СИ) - Олл Анри

- «Белый ветер», - произнёс Григорий, глядя на клинок. - Назовём его так. Подойдёт.

Он обернулся ко мне. Лицо было усталым, но в глазах горело удовлетворение.

- Теперь твоя очередь, Яр. Метка, текст такой: «Клинок «Белый ветер», изготовлен в кузнице мастера Григория Железнова «Алая Подкова», квартал Старых Стен, Аргонис, год четыреста двадцать седьмой от основания Королевства Серебряных Шпилей».

Я глубоко вдохнул. Весь день я экономил силы, не тратил дар на мелочи. Дух внутри чувствовался полным, готовым. Но эта метка будет длиннее любой, что я делал раньше. Гвоздь, скоба, крюк - это одно. А тут целый клинок, да ещё с именем.

Я подошёл к верстаку, положил ладони на клинок. Металл был тёплым после полировки, почти живым под пальцами. Я закрыл глаза и вспомнил целый месяц тренировок. Каждый вечер, каждый гвоздь, каждую скобу. Концентрация, ощущение, как дух вытягивается из груди, проходит по рукам, вливается в металл. Текст в голове: не просто слова, а смысл, намерение, суть.

«Клинок „Белый Ветер“…»

Я начал сначала легко, как по накатанной: буквы формировались в сознании, перетекали в металл. Я чувствовал, как они отпечатываются в структуре мельхиора, становясь частью его, видимыми только для тех, у кого есть дар оценки или специальная магия.

«…изготовлен в кузнице мастера …»

Тут я сделал паузу и вздохнул, затем дух будто начал уходить быстрее. Я почувствовал лёгкое головокружение, но продолжал.

«…Григория Железнова „Алая Подкова“, квартал Старых Стен, Аргонис…»

Слова текли, вливаясь в металл. Я будто видел их внутренним взором: серебристые буквы, вплетённые в структуру клинка, невидимые обычному глазу, но ощутимые для мастера-оценщика.

«…год четыреста двадцать седьмой от основания Королевства Серебряных Шпилей».

Последние слова, дух иссякал, силы покидали меня. Голова закружилась сильнее, в ушах зазвенело. Но я сжал зубы, вдавил последнюю часть текста в металл и отпустил, выдохнул. Руки сами собой соскользнули с клинка. Я шатнулся, ухватился за край верстака, чтобы не упасть. Перед глазами поплыли тёмные пятна, дыхание стало тяжёлым, как после длительного бега.

Григорий стоял рядом, молча наблюдая. Потом взял клинок, поднёс к свету горна, повертел. Его глаза сузились, словно он читал невидимую надпись.

- Готово, - сказал он наконец, голос тихий, но твёрдый. – Получилось?

Я кивнул, не в силах говорить. Усталость накатила волной, но под ней было удовлетворение: получилось.

- Хорошая работа, - добавил кузнец, кладя клинок обратно на полотно. - Иди отдыхай, завтра вместе отнесём заказчику.

Я медленно побрёл к выходу, опираясь на стены. В дверном проёме увидел Аню: она стояла, прислонившись к косяку, смотрела на меня с непонятным выражением. Что-то вроде уважения или просто любопытства?

- Держи, - сказала она тихо, протягивая кружку воды.

Я взял, выпил залпом. Вода была как обычно прохладной и свежей.

- Спасибо.

Когда я поднимался по лестнице в свою комнату, ноги подкашивались, а руки дрожали. Но внутри горело тепло, но не от горна, а от осознания: я сделал это, помог мастеру, возможно, даже спас кузню.

…

17. Барон Лествицы

…

Утро прошло по знакомому ритму: помощь Ане на кухне, завтрак втроём. Но напряжение чувствовалось в воздухе: Григорий говорил еще меньше обычного, ел абсолютно молча, хотя бы все так же жуя методично, Аня бросала на отца быстрые взгляды, но молчала.

После завтрака отец с дочерью поднялся на второй этаж. Вернулся Железнов минут через пятьдесят, и я едва узнал его: чистая рубаха из добротного льна, выбеленная до белизны, тёмный жилет с медными пуговицами. Штаны не рабочие грубые, а приличные шерстяные, без единого пятна, сапоги начищены до блеска. Борода аккуратно подстрижена, волосы причёсаны. Даже руки вымыты так тщательно, что мозоли и ожоги казались почти незаметными на фоне чистоты.

Он выглядел... солидно. Не как кузнец из квартала ремесленников, а как уважаемый мастер или делец. Из дальнего угла лавки Григорий достал крашеную деревянную коробку: небольшую, размером с три его кулака, из тёмно-красного дерева с чёрными металлическими уголками и маленьким замком. Открыл её ключом, а внутри на бархатной подкладке лежал «Белый Ветер».

Клинок сиял даже в тусклом свете лавки, мельхиор переливался серебристо-белым блеском. Рукоять из тёмного дерева, обмотанная чёрной кожей, казалась частью единого целого, а гарда с изящным узором изящно ловила свет.

Григорий закрыл коробку и повернул ключ. Потом бережно завернул её в белую ткань: чистую, без единого пятнышка и протянул мне.

- Понесёшь ты, - сказал он коротко. - Аккуратно, не урони.

Я взял свёрток обеими руками. Он был лёгким, но ответственность давила сильнее любой тяжести. Аня стояла, скрестив руки. Посмотрела на отца, потом на меня.

- Удачи, - сказала она тихо.

Мы вышли из кузницы «Алая подкова». Утро было прохладным, кристалл на вершине пирамиды уже проснулся полностью, освещая улицы ярким жёлтым светом. Квартал Старых Стен просыпался: торговцы открывали лавки, по улицам сновали люди с поклажей, дети бежали куда-то гурьбой.

Григорий шёл молча, широкими размеренными шагами. Я держал свёрток крепко, шагая рядом. Мы двигались на север, вглубь квартала, туда, где дома становились выше и массивнее, где стены были чище, а улицы шире.

Минут через десять мы остановились перед двухэтажным зданием из серого камня. Не дворец, не особняк, скорее административное строение. Фасад украшен колоннами, окна узкие, с решётками. Над дверью имелась вывеска с гербом: щит с изображением каменной лестницы, поднимающейся вверх.

Барон Лествицы. У двери стоял охранник: здоровенный мужик в кожаной броне, с коротким мечом на поясе и жетоном железного ранга на шее. Он оглядел нас ленивым взглядом, задержался на Григории, узнал.

- Железнов, - произнёс он без особых эмоций. - Барон ждёт. Входите.

Мы вошли. Внутри пахло чернилами, воском и чем-то терпким: дорогим табаком, наверное. Небольшая прихожая с каменным полом, потом коридор. Стены обшиты деревянными панелями, местами висели потухшие свечи в кованых подсвечниках. Тут было тихо, почти гулко от наших шагов.

Коридор привёл к широкой двери. Григорий толкнул её. Комната за дверью была просторной: что-то вроде приёмной. Большой стол у дальней стены, заваленный свитками, гроссбухами, письмами. За столом сидел тощий человек лет пятидесяти с крысиным лицом, острым носом и жидкими седыми волосами. Чернильные пальцы скользили по страницам, перо царапало пергамент.

Бухгалтер, наверное. Слева у окна стоял другой мужик: коренастый, в добротном сером камзоле, с тяжёлым кольцом на пальце. Он рассматривал какой-то документ, губы шевелились, читал. Справа, у стены, ещё один охранник: помоложе того что у двери, но такой же здоровенный, с топором за поясом. А в центре комнаты, в высоком кресле с резной спинкой, сидел барон Лествицы.

Мужчина лет сорока пяти, не старше. Среднего роста, но осанка идеальная - спина прямая, плечи расправлены. Лицо узкое, аристократическое: высокие скулы, тонкие губы, прямой нос. Глаза карие, холодные, внимательные: они скользнули по моему мастеру, потом по мне, оценивающе, будто мы мебель на торгах.

Одет дорого: тёмно-синий камзол из бархата с золотым шитьём по вороту и манжетам, белая рубаха под ним, штаны чёрные, сапоги из мягкой кожи. На пальцах виднелось три кольца: золото, серебро, одно с крупным рубином. На шее висела цепь с подвеской в виде герба.

Волосы тёмные с проседью, аккуратно зачёсаны назад. Бородка клинышком, ухоженная, с едва заметной сединой. Руки тонкие, но не слабые: руки того, кто не работает физически, но держит меч на тренировках.

Барон сидел, слегка откинувшись в кресле, правая рука лежала на подлокотнике, пальцы постукивали по дереву. Взгляд скучающий, но цепкий.

- Железнов, - произнёс он, голос был неожиданно мягкий, почти бархатный, но в нём слышались скрытые стальные нотки, словно нити железного паука. - Пунктуален, это хорошо.