Великий Кузнец (СИ) - Олл Анри

Итак: одеться быстро, плеснуть в лицо ледяной водой из таза на табуретке, вздрогнуть, но проснуться окончательно, спуститься вниз по скрипучей лестнице.

На кухне пахло дымом от очага и чем-то вроде овсяной каши. Аня уже хлопотала у котелка, помешивая густую серую массу деревянной ложкой. Я подошёл, неловко притормозив в дверном проёме.

- Что делать? - спросил я.

Она обернулась, оценивающе посмотрела, кивнула на хлеб на грубом столе.

- Нарежь. Тонко, не как дрова.

Я взял нож: тяжёлый, с деревянной рукоятью, явно кузнечной работы. Хлеб был вчерашний, корка уже сильно твёрдая. Резал старательно, стараясь делать ломти ровными. Аня бросила взгляд, хмыкнула, но ничего не сказала.

Мы накрыли стол вдвоем, позже Григорий вышел из кузни, вытирая руки о фартук. Уселись за стол молча: каша, хлеб, кусок сала, кружка слабого эля. Я ел быстро, не поднимая глаз. Григорий жевал методично, оценивая меня боковым зрением.

- После завтрака поможешь Ане в лавке, - буркнул он, отламывая хлеб. - Пол помыть, пыль стереть, пусть научит тебя где что. А после обеда - в кузню.

Я кивнул.

Помощь в лавке оказалась весьма пыльным занятием. Аня показала где тряпки, где ведро, где веник. Я мыл пол: старые доски, потемневшие от времени, с занозами. Протирал полки с товаром: мечи, кинжалы, топоры, кольчуга на крюке, связки подков. Всё пахло маслом, кожей и металлом.

Аня смотрела из-за прилавка, поправляя косу.

- Не спеши, - сказала она. - Отец не любит, когда грязь остаётся в углах.

Я вздохнул и пошёл протирать углы второй раз.

К полудню пришёл первый покупатель: коренастый мужик с окладистой бородой, смахивающий на Игната Рыжеборода. Искал подковы. Аня торговалась спокойно, не уступая ни медяка. Я стоял в стороне, наблюдая. Она была чем-то похожа на отца: та же жилка, то же упрямство в глазах.

После полудня на обед была гречневая каша с луком и остатки вчерашнего мяса. Григорий кивнул мне в сторону кузни.

- Пошли. Посмотрим на что ты годен.

Кузня встретила жаром и грохотом. Два горна, один уже раскалённый докрасна. Наковальня в центре: массивная, чёрная, с вмятинами от тысяч ударов. Инструменты на стенах: молоты, клещи, зубила. Стеллаж с заготовками: полосы железа, бруски стали, медные листы.

Кузнец указал на меха.

- Качай: ровно, без рывков.

Я взялся за рукоять. Меха вздохнули - угли в горне вспыхнули ярче. Качал, пытаясь держать ритм. Руки быстро устали: плотницкая работа это не кузнечная. Пот полез на лоб.

Григорий бросал в горн кусок железа, ждал, доставал клещами, клал на наковальню. Молот обрушился с глухим звоном снова и снова. Металл сплющивался, вытягивался, краснел под его опытными ударами. Я качал меха, немного завороженный работой настоящего мастера.

- Смотри, - сказал Григорий между ударами. - Цвет: красное - слишком холодное. Белое - слишком горячее. Оранжевое - в самый раз.

Я кивнул, вытирая пот. К вечеру руки отваливались. Григорий отпустил меня немного передохнуть с коротким:

- Завтра то же самое. Привыкай.

Ночью, после ужина и уборки, я сидел в своей комнатке со свежим гвоздём - Григорий выковал его за пять минут, пока я качал меха. Перед тем как пойти спать я вновь был в кузне: концентрировался, вызывая это странное ощущение внутри, будто нащупывал что-то тёплое в груди, вытягивал наружу, направлял в пальцы. Метка легла на металл, светясь слабо в темноте:

"Выкован в кузне Григория Железнова, квартал Старых Стен"

Дух иссяк. Я упал как тюфяк на тюфяк, выключаясь.

…

Дни складывались в недели: подъём, холодная вода, помощь на кухне, завтрак. Лавка - уборка, протирка, изредка помощь Ане с покупателями (она научила меня считать сдачу и, не дать себя обмануть, первое я и сам прекрасно умел, но все равно слушал молча).

После обеда - кузня: качать меха снова и снова.

Потом Григорий показал, как держать молот не в кулаке, а свободнее, чтобы рука не деревенела. Дал небольшой, лёгкий молот и поставил кусок остывшего железа.

- Бей. Чувствуй вес.

Я бил неумело: молот соскальзывал, звон был кривой. Григорий морщился, но позволял мне продолжать.

- Ещё раз. Локоть выше, запястье прямо.

Я исправлялся и снова бил. К концу первой недели мозоли на ладонях лопнули и налились кровью. Аня молча дала тряпку и мазь - что-то вонючее, но жжение уняло. Пока не зажило, в кузню меня не пускали, целый день помогал дочке кузнеца по хозяйству, за прилавком, разносил заказы и ходил на рынок. На второй неделе мозоли огрубели, стали толще.

Поздними вечерами - тренировка дара. Гвозди, скобы, простые крюки. Текст становился чуть длиннее:

"Выкован в кузне Григория Железнова, квартал Старых Стен, Аргонис, год четыреста двадцать седьмой от основания Королевства"

День на восстановление духа сократился до полусуток, потом до нескольких часов. Видимо я просто уже тратил не все силы на магическое наименование. На третьей неделе Григорий разрешил мне самому выковать гвоздь под его присмотром. От начала до конца. Нагреть заготовку, вытянуть, расплющить шляпку, обрубить. Я работал медленно, неуверенно. Пот лил ручьями, а в итоге гвоздь все равно вышел кривой: шляпка неровная.

Григорий взял его, повертел, усмехнулся.

- Дрянь. Но дрянь, которую ты сделал сам. Оставь себе.

Я сжал гвоздь в кулаке, чувствуя гордость. К концу месяца я уже просыпался до Ани, спускался на кухню сам, разжигал очаг. Руки двигались уверенно: колоть лучину, складывать и поджигать. Вода из колодца во дворе больше не казалась ледяной.

В кузне молот лежал в руке естественно. Удары стали ровнее и звонче. Григорий всё ещё поправлял: угол, силу, ритм, но кивал чаще.

Аня иногда улыбалась, когда я приносил хлеб с рынка. А вечерами я ставил метки на свои кривые гвозди, на скобы, которые мне разрешили выковать, на крюки и петли. Дух окреп и восстанавливался быстрее, хватало на две метки подряд перед полным истощением.

Последняя метка того месяца легла на небольшой крюк:

"Выкован учеником Яром Громовым в кузне мастера Григория Железнова "Алая подкова", квартал Старых Стен, Аргонис, год четыреста двадцать седьмой от основания Королевства Серебряных Шпилей"

Я отключился и проснулся через четыре часа. Прогресс.

Григорий посмотрел на крюк через свою лупу, прищурился, кивнул.

- Готов, - сказал он коротко. - Послезавтра начинаем клинок.

…

15. Хороший день

…

Я отпросился у Григория после завтрака. Он посмотрел на меня из-под густых бровей и коротко кивнул:

- До вечера, чтоб был в кузне. Не опаздывать.

Рынок встретил привычным гулом голосов, запахами специй, вяленого мяса и свежего хлеба. Я протиснулся между рядами, нашёл лавку писаря: крохотную, забитую свитками и книгами. Старик с очками на носу продал мне лист пергамента и простой конверт за шесть медяков. Пересчитал монеты дважды, будто боялся, что обсчитаюсь.

Далее площадь Трёх Башен открылась передо мной широко и шумно. Три древние каменные башни торчали из брусчатки по краям площади: приземистые, без крыш, с узкими бойницами. Кто их построил, никто толком не помнил, древние или кто-то после них, наверное. Между ними был фонтан с вяловатой струёй воды, торговцы с лотками, группки народу.

Здание гильдии авантюристов стояло с северной стороны: двухэтажное, из серого камня с зелёными подтёками мха. Над массивной деревянной дверью висела вывеска - выжженный меч и щит, скрещённые над раскрытой книгой. Я толкнул дверь.

Внутри пахло старым деревом, кожей и чернилами. Просторный зал с высоким потолком на балках. Справа - длинная стойка, за которой сидел дюжий мужик с бронзовым жетоном на шее, что-то писал в толстом гроссбухе. Слева - доска объявлений, вся исписанная и заклеенная листками. Группки искателей толпились у доски, обсуждали, спорили. В дальнем углу - несколько столов, где сидели люди с кружками эля.