Взволнованные и почти ослеплённые, они дошли по сияющей дороге до самого конца, и тут музыка стихла, свет погас — сперва показалось, что стало совсем темно, но вскоре глаза Василисы привыкли к полумраку, и она ахнула, увидев перед собой огромный накрытый стол, который стоял — нет, не посреди залы, а посреди цветущего макового поля. И хоть над головой всё равно был каменный потолок, но по нему резво бежали облака, а нарисованное солнце уже почти село за барельеф.
— Но ведь снаружи уже давно ночь… — Василиса сама не заметила, как выдохнула это вслух.
Мышицы-упырицы снова захихикали и чуть не уронили шлейф. А кто-то из гостей весело и звонко выкрикнул:
— Опять красивых девиц принёс наш князь. А ведь обещал — умных.
Более взрослый басовитый голос возразил:
— Ты, Ардан, на Кощеевых невест зря-то не наговаривай. Смертные оне, и для них тут всё вокруг — диво дивное, чудо чудное.
— Может, и так, дядька Ешэ, — фыркнул тот, кого назвали Арданом, нехотя признавая правоту собеседника. Кем бы ни был этот тип, но Василисе он уже не нравился.
Она хотела было возразить, но всё её хвалёное остроумие куда-то подевалось от волнения. Да что там, даже остроязыкая Марьяна не нашлась что ответить. И тут заговорил Кощей — его вкрадчивый голос можно было узнать из сотни. Князь говорил тихо, но все вмиг замолчали.
— Добро пожаловать, ненаглядные, — он поднялся, оперевшись на стол, и указал на два места подле себя: по левую и по правую руку.
Василиса только успела задуматься — как им на ту сторону попасть (Не прыгать же через стол в таком наряде? А обходить долго — гостям княжеским конца и края видно не было, и белая лента скатерти казалась бесконечной, как и стоявшие на ней яства.), как вдруг налетели буйные вихри, закружили маковые лепестки и в одно мгновение ока перенесли невест: Марьяну — на кресло по правую руку от Кощея, а Василису — по левую. Ух и неудобные у князя стулья! Даже сквозь все накидки чувствовалось, какие твёрдые. Нет бы подушку подложить…
Василиса, ёрзая, взялась за подлокотники и ахнула, только теперь разглядев, что кресла невест, как и сам Кощеев трон, были сделаны из человеческих костей. А без пяти минут супруг, ухмыляясь, наслаждался её смятением.
В отличие от других гостей, разодетых в пух и прах, князь выглядел довольно скромно. К кафтану с волчьим мехом добавился тяжёлый бархатный плащ, а голову венчала резная костяная корона с бляхами чеканного золота — под стать цепи на груди.
Прежде забранные в хвост волосы были распущены, в остальном же Кощей был таким же, каким и свататься приехал. Только больше не елозил, не подпрыгивал, а стоял скала скалой — видать, неуютно ему было в Дивнозёрье. Ну мало ли, может, воздух там не тот? А тут его земля — его власть.
— Ну, счастьица вам, — молодой навий парень с «конским хвостом» на макушке, сидевший рядом с Василисой, встал и поднял свой каменный кубок. Она узнала звонкий голос Ардана.
А тот бородатый и задумчивый воин с длинной косицей справа от Марьяны, должно быть, и есть дядька Ешэ.
Оба навьих молодца носили серебряные венцы в форме двух переплетённых змеек и, наверное, являлись какими-то особо приближёнными к князю лицами. Советниками, может быть?
Ешэ, крякнув, тоже поднял кубок:
— Многия зимы!
Кощей шевельнул пальцами, и Василису с Марьяной словно тем же ветром подбросило — пришлось тоже встать. Ледяные пальцы коснулись ладони. Бр-р-р… Василисе захотелось отдёрнуть руку, но она не посмела. А Кощей ещё и вцепился крепко-крепко, до боли впился когтями в нежную кожу.
— Две птички летали в небе, чирикали весело, но попались в клетку добра молодца и умолкли, — начал он. И тут на столе из-под каждой тарелки, из-под каждого блюдечка начали поднимать треугольные головы змеи, вслушиваясь в слова своего повелителя. Кощей же продолжил:
— Другими нынче станут их песни. Ибо простятся они с долей легкомысленной, девичьей, войдя под крышу моего дома. Моих дорогих советников — тебя, Ардан, и тебя, Ешэ, — я прошу стать свидетелями, что союз этот крепок, как сталь, вечен, как снег на вершинах гор, и нерушим во веки веков.
Глаза Василисы окончательно привыкли к недостатку света. Теперь она разглядела и двух мар с одинаковыми лицами, стоявших позади Кощеева трона (интересно, была ли там Маржана, или это её сёстры?), и Алатану, которая казалась ещё бледнее, чем при их первой встрече, и Анисью, которая никак не могла устроиться на своём кресле, и Отраду Гордеевну, сидевшую с откровенно скучающим лицом. Трём жёнам Кощея она даже обрадовалась, чего нельзя было сказать о других гостях. Похоже, среди них вовсе не было живых людей. Их лица казались одинаковыми, безжизненными и полупрозрачными. У некоторых сквозь кожу просвечивали кости черепов, а глаза светились, словно гнилушки в лесу. Может, навий князь предпочитал пировать с призраками? Да, это объяснило бы холод, наполнивший залу, словно кисель. Вон даже жаркое покрылось инеем, а в кувшинах с морошковой настойкой плавали ледышки.
На сновавших повсюду слуг — злыдниц и злыдней, всем своим видом напоминавших несвежие трупы, — Василиса старалась даже не смотреть.
— В вашем присутствии я, Кощей по прозванию Бессмертный, правитель всей Нави, беру в жёны девиц Дарину и Василису, и да будет по воле моей! — Кощей ещё крепче сжал её ладонь. Того и гляди, рассечёт ногтями кожу, брызнет кровь.
Василиса закусила губу, чтобы не охнуть.
Советники захлопали в ладоши, спустя мгновение к ним присоединились и жёны, призрачные гости зашлись приветственным воем, закишели разноцветные змейки, снова взревела мучительная для ушей музыка. Кощей взял за подбородок Марьяну и запечатлел на её устах поцелуй (та украдкой потом сплюнула под стол и вытерла губы), потом наклонился к Василисе. Её обдало запахами золы, гари и угольной пыли — не то чтобы совсем неприятными, но странными, будто бы неживыми… Впрочем, никто и не говорил, что навий князь в полной мере относится к живым созданиям. Василиса прикрыла веки, чтобы не видеть пугающе-чёрных глаз мужа, и замерла, как жертва на плахе. Казалось, вот-вот опустится топор, отсекая всю прежнюю жизнь…
И вдруг раздался пронзительный крик, перекрывший даже уродливую музыку.
Василиса от неожиданности вздрогнула и отпрянула. Она бы, наверное, упала, если бы советник Ардан не подхватил её под мышки.
Кричала Алатана. Согнувшись в три погибели, она схватилась за свой огромный живот. Кощей поднял ладонь, и музыка стихла.
— Началось? — выдохнул он.
Алатана кивнула и снова завыла раненым зверем.
Кощей выбежал из-за стола, подхватил её на руки и потащил к выходу.
— Празднуйте, ликуйте и пейте! — на пороге залы он всё же соизволил обернуться. — Я вернусь к вам позже.
Сказал — но в этот вечер так больше и не появился, чему Василиса с Марьяной, признаться, были несказанно рады.
Глава девятая
Вчетвером мы сильнее, чем вдвоем
Наутро Василиса проснулась раньше всех, когда за окном едва занимался рассвет.
На столике в передних покоях она обнаружила нарезанное ломтиками вчерашнее мясо, хлебные лепешки, варёную репу и фрукты. Не иначе как Маруська постаралась.
В животе громко заурчало, и Василиса без стеснения набросилась на еду. Она была очень голодна — на свадебном пиру-то ей кусок в горло не лез от волнения. Эх, ещё бы травяного чаю сейчас…
Она развела в стороны портьеры и открыла двери, ведущие в небольшой внутренний садик. За стенами гуляли северные ветра и снега даже не думали таять (интересно, а когда в Навь приходит весна?), зато внутри Кощеева замка царило… Василиса задумалась, подбирая слово… да, пожалуй, это можно было назвать всесезоньем. Деревья одновременно и цвели, и плодоносили, с одной стороны тропинки распускались весенние первоцветы, а с другой — поздние осенние астры. На камушках, конечно, повсюду грелись змейки-кощейки, но Василиса уже начала привыкать к их постоянному присутствию. Если поискать, в саду, наверное, можно было бы найти и свежие листья малины, и медуницу для чая, но сейчас Василисе вдруг захотелось подняться на стену — просто задрать голову и смотреть в небо, встречая рассвет. Конечно, этот глоток свободы был мнимым, но без него она задыхалась в четырёх стенах, и никакая роскошь не могла примирить её с незавидным положением пленницы.
