За порогом стояло трое: Стефаль (именно ему как самому тактичному доверили сигнализировать о гостях), Машьелис и Хаг. На ходу доплетая тугую косу, девушка переобулась, накинула куртку, подхватила сумку и выскользнула в коридор.
Помятая физиономия тролля с отпечатком подушки заставила Янку слегка улыбнуться: не ей одной ранняя побудка далась нелегко. Стефаль выглядел изумительно свежим всегда, даже в последнюю сессию, когда остальные пятикурсники походили на зомби.
У Машьелиса внешний вид был тесно связан с настроением. Если на Лиса накатывала депрессия, что порой случалось-таки, он становился сонно-мрачным и язвительно-злобным. Хорошо хоть подобное настроение у дракончика никогда долго не длилось, а по окончании периода мрака Лис даже извинялся перед друзьями и грешил на растущий драконий организм, задолбавший хозяина гормональными взрывами и перестройкой энергетических каналов. Возможно, не зря третировал на каникулах внучатого племянника дедушка-дракон. Сейчас юноша, пусть и провел «на прогулке» большую часть ночи, цвел майской розой и улыбался во все, точно не тридцать два, а как минимум вдвое больше, зубы.
— Ясного утра, не сказать, чтоб ночи! Интересно, кому это из летописцев настолько не спится, чтобы по ночам жребии кидать? — озадаченно озвучил главный вопрос дня Машьелис.
И был прав в своем недоумении! Вообще-то в большинстве случаев благодаря умелой помощи Сил Времени с регулировкой временных потоков в мирах для миссий блюстителей отводился четвертый день циклады. Именно к этому сроку в Зале пророчеств обычно начинали светиться печати на свитках пророчеств, ожидающих исполнения. Тогда летописцы бросали жребий, выбранные команды ощущали зов и друг за другом, без лишней суеты, прибывали в Зал порталов. Уже оттуда блюстители переносились в мир, где пророчеству суждено было сбыться.
Янка спрятала зевок в ладошку, защелкнула заколки на выбивающихся из косы кудряшках и поспешила вместе с друзьями в корпус летописцев по утренней сырости и неприятному осеннему холодку. В Зале порталов было тихо и безлюдно, вернее, безстудентно. Зато наличествовал один мастер — целый декан летописцев, по совместительству — Ротамир.
Озадаченно кряхтя, полненький низкорослый мужчина чесал лысоватую голову. Всегда тщательно зачесанные на намечающуюся плешь волосы сейчас стояли дыбом и выдавали хозяина с головой.
— Ясного дня, мастер! — мстительно гаркнул Хаг, заставив декана летописцев вздрогнуть всем телом и подпрыгнуть на месте.
Однако успокоился он почти сразу, укоризненно погрозил громогласному троллю пальцем и поманил явившуюся четверку к пюпитру.
— Ясного утра, студенты. Мне вот не спалось всю ночь, в зал тянуло. Пришел, а тут уже печать сияет на свитке так, что глазам больно, и трещины, что твои паучьи лапы, бегут. Пора настала, а дежурные-то лишь после завтрака явятся. Нет у нас ночных смен, вроде как не положено правилами АПП детей сна лишать. Так что жребий я сам бросал.
Декан летописцев примолк и отступил, поправив тоненькую веревочку пояса на широкой мантии несколько более нервным движением, чем следовало ожидать от мастера, у которого все события под контролем.
Ротамир еще немного попятился и замер, дав блюстителям приблизиться к пюпитру и убедиться: выпало то, что выпало — два шара с одинаковыми цифрами, обозначавшими третий курс, третью команду. Свиток с ярко полыхающей желтой печатью чуть ли не вибрировал в зажимах.
— Давай ломай, — нарочито беспечно бросил Машьелис троллю, срисовав взглядом набор символов, чудом читающихся на потрескавшейся печати. Янка успела расшифровать только первую тройку знаков: мир магический, основное население люди, спектр голубой.
Хаг одним движением раскрошил толстую блямбу печати и передоверил свиток тонким пальчикам Стефаля. Эльф аккуратно развернул и закрепил свиток на пюпитре. Янка, вне зависимости от того, насколько переживала об исполнении важной миссии, каждый раз любовалась изящными коваными лианами с цветами-держателями шаров и листьями, составлявшими древний артефакт.
Машьелис демонстративно откашлялся, словно перед выходом на театральную сцену, и с пафосом зачитал-завыл:
Жар сердец мороз преодолеет,
Иль холод лютый душу заберет.
От выбора зависят судьбы мира,
Сезонов смена — неизменный лед.
Коль не того отыщет королева,
Морозом вечным мир живых скует.
Лишь ярый пламень истинного чувства
Льдам не позволит воцариться ввек,
Цветами все усыплет и расплавит,
Жизнь одолеет вековечный снег.
— Ой, — выдохнула Янка.
— Я бы даже сказал, ой-ой-ой, — брякнул Лис.
— Да уж, — почесал затылок тролль. — Какие будем брать знаки?
— Мимикрия точно. Круг тишины и незаметность у меня с прошлого года остались. Значит, выбираем все, что можно, на тепло, жар и огонь, — протараторил дракончик, жадно пожирая глазами многочисленные ящички с настоящими знаками Игиды, занимающими всю стену Зала порталов.
— Еще хорошо бы на прояснение сознания, — задумчиво прибавил Стефаль. — Если судить по пророчеству, это может пригодиться.
— Давай выбирай, ты со знаками лучше всех нас навострился орудовать за пять лет, — подвел итог короткому обсуждению Хагорсон. Несмотря на старшинство и уровень образования эльфа, как-то само собой получилось, что лидером в команде стал Фагард. Основательный, осмотрительный, но одновременно способный на мгновенные действия и решения. Машьелис был креативным центром, эльф советчиком, а Янка… Пусть сама девушка зачастую полагала себя бесполезным придатком к группе, но друзья уже давно считали ее истинным сердцем команды.
Стефаль быстро сделал выборку из пяти листиков Игиды и разделил на три кучки: две пластины отдал Хагу, одну Яне, еще две опустил в свой кошель. Скорость реакции на неприятности у эльфа была велика, однако правильный настрой и сила намерения тролля, сравнимые с бревном тарана, тоже не раз оказывались незаменимыми в деле присмотра за исполнением пророчеств. Яне выдали дублирующий символ, тот самый ХОТР, не пригодившийся Картену для поддержания равномерного тепла. Лису не дали ничего, поскольку у него в кошеле с прошлого задания как раз осели знаки тишины, незаметности, а также поиска.
Активировав портал и знак мимикрии, команда шагнула вперед. Золотое сияние утреннего солнышка, сверкающий снег, в котором уютно тонул городок, белые дымки над трубами, устремляющиеся в синее-пресинее, без единого облачка, небушко, радовали глаз. А вот телам с непривычки было зябко.
Иллюзорная одежда, благодаря знаку мимикрии появившаяся на студентах, вполне соответствовала сезону, однако даже она не спасала от радостно накинувшегося на гостей холода. Нос, щеки, лоб, даже кончики ушей, выглядывающие из-под зимних шапок, мгновенно начало пощипывать. Только Янка улыбалась, с удовольствием вдыхая звонкий от мороза воздух, довольно щурилась и чуточку недоумевала.
Пряничная зимняя картинка никак не вязалась у нее в голове с мрачным — ну а где вы про веселые-то предсказания читали? — пророчеством.
— Что ж так холодно-то? — передернув плечами, проскулил, выбивая зубами дробь, теплолюбивый Машьелис.
Эльф, чей кончик носа уже напоминал апрельскую сосульку (даже капелька на конце появилась), присоединился к художественному стуку челюстями. Хаг и Яна, как оказалось, самые морозоустойчивые члены команды, недоуменно переглянулись, а девушка осторожно заметила:
— Обычный зимний денек. Погожий, солнышко.
— Д-д-да? — изумился Машьелис, округлив глаза.
— Точно, — невозмутимо подтвердил тролль.
— Ну т-т-т-огд-д-да мне страшно представить, чего здесь будет твориться, когда пророчество начнет сбываться, — выпалил дракончик и чуть ли не по брови зарылся в воротник.
